Различие между внутренним и внешним было разительным.

Таксист тронулся с места плавно, почти церемониально, и я подумал, что у него, вероятно, есть своя философия вождения. Марк покатил по ночному Петербургу, и я смотрел в окно, наблюдая, как мелькают фонари, витрины, тёмные силуэты зданий.

Вскоре, распрощавшись с таксистом и белоснежным Марком, оставив им пятьсот рублей на чай, мы вошли в арку нужного нам дома. Фонарь под аркой светил тускло, отбрасывая длинные тени.

Навстречу нам вышел бомж, которого мы сначала распознали по запаху, а только потом рассмотрели. Поношенное, но когда-то весьма приличное пальто. Синяя шапка-ушанка, борода лопатой. Глаза умные, даже скорее хитрые, но при этом не злые. Он поднял руку в приветственном жесте, словно мы были делегацией иностранных послов.

— Уважаемые дамы и господа, — произнёс он с достоинством, — не будете ли вы столь любезны презентовать мне посильную сумму, дабы я мог согреть свою кровь в холодную питерскую ночь и наполнить её теплом юга?

Я полез в карман и достал сто рублей. Протянул ему.

— А вы не подскажете, — спросил я, — у вас тут вроде есть студия, где художник работает?

Бомж взял деньги, аккуратно сложил и спрятал куда-то в глубины своего пальто. Затем задумчиво посмотрел на меня:

— Полагаю, что вы ищете художественную мастерскую. Однако мастер тамошний определённо не живописец, а скульптор, — он ткнул пальцем в сторону. — Она вот там.

Мы поблагодарили его и пошли в указанном направлении. Я оглянулся — бомж стоял на месте и смотрел нам вслед с выражением философа, наблюдающего за ходом Вселенной.

Дверь оказалась безликой, без номера и опознавательных знаков. Просто дверь, со стареньким вросшим в неё звонком.

Я позвонил, и уже через несколько секунд дверь открылась, нам открыл Василиск.

Афанасий Никитович был одет в простую чёрную рубашку с закатанными рукавами и просторные джинсы, запачканные гипсом.

— Проходите, — сказал он, отступая в сторону.

Мы вошли. Просторное помещение внутри, судя по всему, когда-то служило складом: высокие потолки с массивными балками, голая кирпичная кладка, бетонный пол. Повсюду возвышались скульптуры — завершённые и едва начатые, укутанные в ткань или, наоборот, гордо выставленные напоказ. Пахло гипсом, сырой глиной и мокрым камнем.

Василиск провёл нас в дальний угол, где стоял красивый старинный диван — явно антикварный, с резными ножками. Рядом — низкий столик, на котором стоял чайник и несколько чашек.

— Садитесь, — пригласил он.

Мы сели. Диван оказался неожиданно удобным, не то, что в нашей съёмной квартире.

Василиск налил нам чай — ароматный, с каким-то травяным запахом.

— В Питере бо́льшую часть года холодно, — поделился он житейской мудростью, — поэтому согреваться чаем или кофе здесь нужно постоянно.

Василиск подошёл к выключателю и включил прожектор. Яркий луч света упал на скульптуру, стоящую на помосте неподалёку от дивана.

Скульптура являла собой спящую девушку, выполненную из гипса. Она лежала на боку, одна рука под головой, другая небрежно брошена вдоль тела. Складки одежды спадали так естественно, словно камень на мгновение превратился в послушный шёлк. Лицо умиротворённое, почти блаженное.

— Я не великий скульптор, но стараюсь, постоянно учусь. Перед вами «Спящая Ариадна», — пояснил Василиск. — Переосмысление, само собой, но не авангардное, а скорее в античном духе. Предлагаю вам минуту-другую помолчать, полюбоваться, а уж потом расскажете, что у вас стряслось.

Мы послушно замолчали. Созерцание статуи в тишине было сродни медитации: мысли и чувства постепенно упорядочивались, успокаивались и приходили в гармонию.

Глава 24

Ошейник

Минута закончилась. Я сделал глоток уже немного остывшего чая и начал:

— С Вашего позволения, Афанасий Никитович, случилось следующее. Есть подозрение, что некий двоедушник находится в рабстве.

Василиск сел в кресло напротив нас, скрестив длинные ноги.

— Подозрение? — переспросил он.

Я сделал паузу.

— Вы знаете птицу-Алконост? Она тут живёт, в Питере.

— Алконосты, как и Сирины, вообще существа уникальные. Как, впрочем, и я. Да, я пару раз бывал на её концертах. Весьма впечатлён талантом, но вынужден признать, что не знаком с ней лично.

— Так вот, дело касается её, — продолжил я. — Нам сообщили, что она оказалась в рабстве. Информацию передал третий двоедушник, провидец. Правда, он и сам не берётся ничего утверждать наверняка. Мы её проверили: прямых улик нет, а сама она всё отрицает и наотрез отказывается сознаваться в своих проблемах.

Василиск приподнял бровь:

— Однако, раз вы всё-таки завели об этом разговор со мной, значит, не до конца уверены, что она в безопасности? Сомнения всё же остались, верно?

— Да, Афанасий Никитович, — откликнулась Василиса. — И вот какие у нас мысли… Есть принципиально два метода удержания существа в зависимом положении — это заклятие и артефакт. Я проверила, она не зачарована, то есть заклятия нет. Но артефакт… — она сделала паузу. — Он может скрывать свои свойства, и я не смогу его заметить. Поэтому утверждать, есть на ней артефакт или нет, не берусь. Вот мы и решили обратиться к Вам как к эксперту и просим Вашей подсказки, совета.

Василиск поморщился. Его лицо стало мрачным, почти что злым:

— Ну, начнём с того, что артефакты такого рода, конечно же, существуют. Люди и нелюди — какой только мерзости не изобретут, — он говорил об этом с нескрываемым отвращением. — И это даже не какой-то один артефакт, а целый класс. Называется «ошейник раба». Естественно, все они вне закона и аморальны. Я лично презираю и тех, кто их делает, и тех, кто применяет. Их существование оскорбляет принцип свободы воли.

Мы с Василисой молчали, внимательно слушая каждое его слово. Само собой, каждому из нас доводилось слышать какие-то байки про такие предметы, что обращали разных существ в послушных безвольных марионеток. Однако одно дело истории, рассказанные на кухне вечером после ужина, и совсем другое — встретить эту дрянь в реальной жизни.

— А не подскажете, как выглядит ошейник раба? — спросил я. — Визуально.

— По-разному, Вадим, по-разному. Это не обязательно буквально ошейник или там, намордник, — ответил Василиск. — Хотя такие «модели» тоже встречаются. В сущности, артефакт может выглядеть как угодно. Вариантов множество. Элемент одежды, обувь, украшение…

— Серёжки? — быстро спросила Василиса. — У неё были серёжки, я видела. Неброские, но красивые, с синими камушками.

Василиск отрицательно покачал головой:

— Нет, во-первых, ошейник должен охватывать шею или другие части тела. Скорее это было бы колье, цепочка с любой безделушкой, пояс с серебряной нитью, часы с неброским металлическим браслетом. Ошейник раба — это почти всегда металл, причём как благородный, так и простой, например — железо. Это, во-вторых. Третья важная особенность, его всегда носят, не снимая.

— Кольцо? — спросил я, потому что люди часто носят кольца и на это никто не обращает внимания.

— Теоретически это может быть даже кольцо, но… — он задумался. — Артефактор должен быть очень сильным. В общем, это крайне маловероятно. Скорее всё же колье, цепочка на ноге или ремень.

— А как его распознать, этот артефакт? — спросил я. — Если он способен быть самым разным на вид.

Василиск задумчиво молчал, не отрывая от меня глаз, при этом.

— По её реакции, — ответил Василиск. — Вам достаточно потянуться к подозрительной вещи или просто попросить её снять, чтобы рассмотреть. Если это обычное украшение, человек пожмёт плечами. Но если это артефакт — раб вцепится в него намертво, он бессознательно бережёт свой «ошейник». Попробуйте снять его силой, и начнётся истерика: крики, оскорбления, вплоть до прямой агрессии. Фактически раб нападёт на вас, защищая свою цепь.

Я озадаченно моргнул: