— Серьёзно? Он будет сопротивляться? Я же пытаюсь избавить его от оков!

— А как, по-вашему, ошейник удерживает жертву? — Василиск горько усмехнулся. — Артефакт ломает волю через привязанность. Это зависимость почище героина. Если вам чудом удастся его сорвать, раб тут же отнимет артефакт, наденет обратно — и в ту же секунду снова станет спокойным. Будто ничего и не было. Изменения моментальные.

Я представил Преображенскую — её улыбку, её уверенность, её слова о любви. И представил, как она вдруг превратится в разъярённую фурию. У каждой женщины есть такое состояние, и лучше его никогда не видеть.

— Допустим, — сказал я, чувствуя, как пересохло в горле. — А как тогда избавить его от зависимости? Как именно разрушить эту связь? Я ведь думал, как: снял побрякушку, наваждение спало, и объект снова в своём уме.

Василиск тяжело вздохнул:

— Если бы всё решалось простым снятием, вы недооцениваете суть этой магии, уважаемые Вадим и Василиса… Просто «снять» не поможет. Артефакт носят годами, порой десятилетиями. Он въедается в разум, как паразит, который не убивает носителя, но полностью перестраивает его суть, — он встал и прошёлся по мастерской, подбирая слова. — Жертва жаждет обладать этой вещью сильнее, чем киношный Голлум — Кольцом Всевластья. И именно через эту безумную привязанность хозяин им управляет. Пока связь жива, раб выполнит что угодно, даже самое мерзкое. Мне тяжело об этом говорить, но мать убьёт собственных детей, по одному только слову хозяина. Вот почему я так ненавижу этих кукловодов… как и саму концепцию рабства.

— А как же тогда быть?

— Есть два метода. Первый: вы приносите артефакт мне, я его развенчиваю. Но учтите, всё это время Алконост будет отчаянно требовать артефакт назад — вплоть до того, что попытается вас покалечить или даже убить. Так что её придётся зафиксировать, например, связать, чтобы она не навредила ни вам, ни себе.

— Надолго? — уточнил я.

— На пару дней. Примерно столько займёт работа с артефактом.

— Да, трудная задачка, — пробормотал я. — Учитывая, что наш потенциальный раб — весьма публичный человек.

— Ну, есть способ куда более вульгарный, но действенный, — усмехнулся Василиск. — Метод номер два. Артефакт не отличается особой прочностью. Если это колье — перекусите его, и всё. Физически уничтожите целостность. Магия артефакта погибнет.

— Значит, если артефакт разрушить, рабу станет хорошо? — спросил я. — Он придёт в себя?

— Как бы не так, — Василиск покачал головой. — Истерика всё равно случится. Разница лишь в том, что уничтоженный «ошейник» он при всём желании не сможет надеть обратно. Но для него эта потеря станет глубочайшим горем.

Он поджал губы и внимательно посмотрел на нас.

— Степень поражения психики напрямую зависит от того, как долго раб носит эту дрянь. И поскольку вы пока даже не уверены, артефакт ли это, готовиться лучше к худшему. Если «ошейник» на ней давно, тяжелейшая ломка гарантирована. Вам понадобится очень серьёзный психолог.

Василиск немного помолчал, принимая решение.

— У меня есть такой знакомый, Парамон Ильич. Он лечит двоедушников, так как и сам из наших. У него частная клиника в Ленобласти, обычно он работает с тяжёлой наркотической зависимостью, реже — с алкоголизмом в терминальной стадии. Специалист дорогой… Но пусть это вас не тревожит, все расходы я возьму на себя. Я дам визитку и предупрежу его, что вы можете позвонить. Парамон Ильич приведёт Алконоста в чувство, хотя на это и потребуется время. Опять-таки, если ситуация, которую вы предполагаете, подтвердится.

Тем временем Василиса достала телефон, открыла социальные сети и, быстро пролистав чужой профиль, сказала:

— Вот, взгляните. На фотографиях разных лет у неё на предплечье один и тот же браслет в виде змейки, — она увеличила снимок на экране и показала Василиску. — Я проверила снимки за последние лет десять-пятнадцать, — добавила Василиса. — Везде, где у Алконоста открыты руки, она в нём. Может, это и есть артефакт?

Василиск внимательно изучил изображение на экране и задумчиво кивнул.

— Формальные требования выполнены: металл, полный охват, постоянное ношение, — произнёс он. — Очень вероятно. Но в любом случае, — строго добавил он, — достоверная проверка только одна. Снять вещь и проследить за реакцией носителя.

Он замолчал, откинулся на спинку стула, перевёл взгляд с Василисы на меня и прищурился:

— Однако, друзья мои, позвольте узнать… А как вся эта история относится к Калинову мосту?

Василиса пожала плечами:

— На первый взгляд — никак, Афанасий Никитович. Но на Алконоста нас вывел «Пушкин». У двоедушников его класса имеются способности предсказания, Овинник ничего не говорит просто так. Через свой дар предвидения он увидел, что она в беде, и сказал, что в будущем она нам как-то поможет. У меня такого дара нет, но я склонна ему верить.

Она на секунду задумалась.

— И вы верите слепому пророчеству? — скептически заметил Василиск

— Я верю логике — возразила Василиса. — Если вспомнить легенды, алконост — существо из Прави. Птица светлого мира. Если кто и разбирается в сопряжении миров и границах вроде Калинова моста, то это она. Но, честно говоря, сейчас мы об этом почти не думаем. В первую очередь мы просто хотим вытащить двоедушника из рабства. Если она действительно в беде, оставить её там мы не можем. А мост… мост будет потом.

— Благородная цель, — кивнул Василиск. — А потенциальный работорговец? Вы узнали кто это? Он тоже двоедушник?

— Насколько нам известно — нет, — ответила Василиса. — А что?

— Ну как что? Хозяину эта затея явно не понравится, — предупредил Василиск. — Он будет активно сопротивляться любой попытке освободить его раба. И не исключено, что у него найдутся боевые артефакты. Я, пожалуй, выдам вам универсальную защиту — «Доспехи скарабея». Это небольшие амулеты. Спасают не от всего, но это точно лучше, чем ничего.

Он подошёл к одному из столов, порылся в ящике и достал две подвески. На каждой тускло поблёскивал металлический жук-скарабей в натуральную величину. Фигурки выглядели совсем как живые — с тщательно проработанными панцирями, лапками и усиками. Смотрелось неброско, но стильно, со стороны просто недорогое необычное украшение. Я коснулся одного из жуков и сразу почувствовал исходящую от него силу.

— А Вас можно ещё спросить… — начал я, стараясь звучать как можно непринуждённее. — Тут такая история: у моего приятеля есть артефакт… вроде бы кнут-самобой.

Василиск задумчиво нахмурился:

— Допустим. И в чём вопрос? Это малый артефакт, способный причинять вред, обездвиживать, выводить из равновесия — отчего, к примеру, оборотни могут непроизвольно поменять облик. Побочных действий у него тоже куча, всё зависит от конкретного экземпляра. Вещь не уникальная.

— Этот конкретный кнут вырубает двоедушников на пять минут, — уточнил я.

— Это нормально для него, — ответил Василиск. — Это его базовая природа, хотя она и должна контролироваться владельцем.

— В том-то и дело, что у него… у приятеля… это не контролируется, — попытался выкрутиться я.

Василиск чуть склонил голову набок:

— А ваш этот приятель, он «привязал» артефакт к себе?

— А это как? — брякнул я, прежде чем успел прикусить язык.

— Судя по вопросу, не привязал, — вздохнул Василиск. — Надо провести ритуал, связать заклятием и капелькой крови, только тогда у артефакта появляется истинный владелец, — он прищурился, вглядываясь в меня. — Странно. Мне показалось по Вашей ауре, Вадим, что к Вам уже привязан артефакт.

— Э-э… — я замялся, поняв, что спалился окончательно. — Привязан, да. Но… иной. А кнут… Словом, я понял, спасибо за подсказку. Тот самый приятель-дурак — это я, и пользуюсь кнутом без авторизации.

Василиск понимающе усмехнулся:

— Ну, попробуйте сделать его своим, и ситуация изменится. Тогда Вы сами будете выбирать, кого он затормаживает и как сильно. Но учтите: обязательна нужна привязка и некоторая тренировка.