— Мне кажется, такого не было, но я могу ошибаться, — признался я. — Я не всех запомнил, но… — я замолчал, обдумывая мысль. — Судя по табличкам, у них в ресторане есть ещё служебная и VIP-зоны. Если он, условно говоря, её агент, то мог находиться где-то там. Опять-таки, «Пушкин» сказал, что она в «Золотом дельфине» поёт постоянно. Значит, он знаком с директором ресторана — как его… Флейшманом. То есть, он мог весь концерт просидеть в служебной зоне, за кулисами.

— Чтобы быть рядом со своей дамой сердца, с Преображенской, — тут же подхватила Василиса.

— Может быть такое? Может! А может, он присматривал за своей рабыней, за Преображенской, — упрямо добавил я.

Не знаю, почему я так вцепился в эту теорию. Может, из упрямства, а может, потому что слишком часто видел, как люди врут самим себе. Василиса вздохнула:

— Вадим, трудно сказать, верна твоя теория или нет. Дополнительных доказательств нет, но звучит она, конечно, на удивление логично.

Я уже хотел было ответить, но она подняла руку:

— Не спеши победно улыбаться. В мою теорию — что она просто нормальная женщина с отношениями, всё происходящее тоже укладывается.

Тупик. Однако мы с Василисой, в силу опыта понимали, что только время покажет, какое объяснение верное.

— Ладно, чего стоять? — сказала Василиса, доставая телефон. — Я закажу такси через приложение?

— Давай, — согласился я.

В этот момент со стороны парковки показалась машина. Фары на секунду ослепили нас — свет был резким, нестерпимым, он бил прямо в глаза. Я прищурился, но не отвернулся. Машина медленно двигалась по питерским лужам и проехала совсем рядом, буквально в метре от нас. Когда лучи сместились, мы наконец смогли рассмотреть и автомобиль, и тех, кто сидел внутри.

Это был красный «Мерседес»-кабриолет. Штука дорогая и, на мой взгляд, в таком городе, как Санкт-Петербург, иррациональная. Откидной верх был опущен, но всё в салоне было на виду. За рулём — мужчина в чёрном костюме, с чёрным узким галстуком, который контрастировал с белой рубашкой. Подтянутый, ухоженный, квадратная челюсть.

Лев. Тот самый Лев, который должен быть мужчиной Преображенской.

Но рядом с ним сидела не Софья Андреевна. Свет выхватил из темноты салона совсем другое лицо — молодое, девица из тех, чью внешность кроят по одному лекалу. Боевой раскрас, перекачанные губы и неестественного размера грудь, которая явным образом не была дарована ей природой. На ней было броское, вульгарно блестящее платье в бело-красную полоску, которое туго стягивало фигуру, подчёркивая рукотворный бюст.

Мужчина курил, боковое окно со стороны водителя было открытым, и поэтому до нас донеслось то, что говорит девушка:

— Котик, а ты купишь мне те туфли, что я тебе показывала?

Голос был резкий и неприятным, с интонацией избалованного ребёнка.

Машина проехала и, вывернув на широкую улицу, растворилась в потоке других машин.

И всё же детали врезались в память намертво. Проводив машину глазами, я повернулся к Василисе. По её ошарашенному лицу было кристально ясно — мне не померещилось.

Читать мысли по лицам друг друга давно стало нашей фишкой. Вместо слов сейчас в воздухе повисла дикая смесь недоумения и откровенной едкой иронии.

— Итак, — сказал я медленно и торжественно, — уважаемый помощник участкового… у нас снова две версии!

— Жгите, господин почтмейстер, — Василиса улыбнулась и тряхнула головой.

— Либо наш ненаглядный мамин пирожок Лёвушка наставляет рога несчастной гражданке Преображенской. Что очень даже вероятно — люди есть люди. Как сказал бы Жириновский: «Подонки!», больше тебе скажу, этот обладатель квадратной челюсти и странной тачки прямо сейчас бессовестно бросил Софью Андреевну в ресторане. Типа: «Сама доберёшься, такси вызовешь — не облезешь».

Василиса приняла мою версию и ответила:

— Либо они вообще не пара, и она просто сама себе всё придумала. А у него тем временем есть другая пассия — довольно вульгарная, на мой взгляд. И тогда твоя теория про стокгольмский синдром начинает играть новыми красками. Давай-ка по такому случаю позвоним Афанасию Никитовичу? — предложила Василиса.

Это предложение меня слегка озадачило:

— Слушай, ну мне не показалось, что он эксперт в отношениях.

— Не в отношениях, — наслаждаясь ощущением собственной мудрости, пояснила Василиса. — Он обещал нам помочь? Обещал. Потом, он же местный житель. Может быть, знает её лично? Кроме того, давай не забывать, что Василиск эксперт кое в чём другом, кроме отношений.

— То, о чём я подумал? — ответил я. — Согласен, надо подёргать ящера. Тогда с тебя вызов такси, а я проявлю бестактность и на ночь глядя позвоню ему.

Я набрал номер Василиска и, пока шли гудки, тайком любовался Василисой: изящным изгибом её шеи и даже тем, как она держит телефон, нажимая на иконки в приложение такси.

Вызов шёл долго. Время было позднее, десятый час и, согласно даже краснодарским стандартам этикета, тревожить человека было уже не очень-то удобно.

И всё же я звонил.

Я решил для себя, что ещё минутку послушаю музыку на вызове, а это была приятная композиция The Ash Grove, и просто напишу ему в мессенджере.

Однако Василиск ответил.

— Да, Вадим, — раздался в трубке голос Василиска. Спокойный, умиротворённый, без тени недовольства. — Что-то случилось?

— Не знаю, насколько уместно обращаться к Вам на ночь глядя, — начал я осторожно.

Василиск усмехнулся — я услышал это по интонации:

— Я ещё далёк от того, чтобы ложиться спать, Вадим. И потом, я же обещал вам помочь. Правильно я понимаю, что помощь нужна?

— Нам внезапно понадобился совет, — уточнил я. — Причём такого рода, что обратиться за ним мы можем, пожалуй, только к Вам. Пока речь идёт лишь о консультации.

— Я жил в стране Советов семьдесят три года, — отозвался Василиск с лёгкой иронией, — если, считать начиная с девятнадцатого июля восемнадцатого года, разумеется. Поэтому я обожаю давать советы — это бесплатно и ни к чему не обязывает, — он сделал паузу. — Верно я понимаю, что нужен личный разговор, не по телефону?

В этот момент к нам подъехал белый «Форд»-такси. Машина была старомодной, угловатой, как приплюснутый холодильник на колёсах.

За рулём оказался немолодой мужчина. Настоящий сын степей — матёрый, с совсем не питерским загаром. Он встретил нас спокойным взглядом, в котором читалось лишь нетерпеливое ожидание.

— Пожалуй, что так, — сказал я Василиску. — Разговор не по телефону. Завтра? Или можно встретиться сегодня? Простите, если сама постановка вопроса слишком нахальна.

— Я сейчас в своей художественной студии, занимаюсь творчеством, — спокойно ответил Василиск. — Мне не составит труда вас принять. Мосты ещё не развели, так что, где бы вы ни были, приезжайте… Ах да, вам же нужен адрес. Вы ведь раньше у меня не бывали. Пишите или запоминайте: Воскресенская набережная, шесть-восемь. Как зайдёте в арку во двор — наберите мне, я подскажу, как найти вход.

Я кивнул, хотя он меня не видел:

— Понял. Едем.

Таксист с внешностью Хана Батыя, который разочаровался в управлении империей и теперь таксовал для души, опустил стекло и откашлялся, напоминая о своём присутствии.

— Да простят мне мою дерзость, — произнёс он с ярко выраженным туркменским акцентом, выговаривая слова чуть нараспев. — Так мы едем, господа хорошие, или я отменяю заказ?

Я улыбнулся.

— Нам надо на Воскресенскую набережную, шесть-восемь, — сказал я, открывая дверь.

Таксист улыбнулся мне в ответ, обнажая кривые, желтоватые зубы:

— Милости прошу! Мы с моим седаном по имени Марк, как пески Аралкум, просим вас ступить на борт и проследовать по маршруту.

Мы с Василисой забрались на заднее сиденье. Салон благоухал освежителем воздуха с ароматами восточных благовоний.

Его машина, аскетичная снаружи, изнутри была обильно украшена висюльками, блестяшками, какими-то талисманами, свисающими с зеркала заднего вида. Весь салон выглядел как передвижной музей народного творчества.