— А что, они собираются нападать?

Я запнулся. В памяти вдруг всплыл разговор, о котором я до сих пор никому не рассказывал, даже Василисе. Когда Тамара вернулась из Нави, она рассказала, что встретила там свою покойную дочь. И та предупредила: по ту сторону не просто хаотично роятся бесы — там целенаправленно собирают армию. Но одно дело знать это самому, и совсем другое — убедить Петухова. Как преподнести слова мёртвой девочки так, чтобы древнее существо впечатлилось масштабом угрозы, а не сочло это бредом, я совершенно не представлял.

Паузу прервала Василиса, перехватив инициативу.

— Дело вовсе не в перенаселении, — твёрдо произнесла она. — Дело в пустующем посте. Калинов мост — не просто мост, это рубеж миров. Если граница открыта, рано или поздно кто-то решит её пересечь. И этот «кто-то» окажется куда опаснее рядовых бесов. Вы ведь помните чудовищ из забытых легенд, кого века назад с трудом загнали в Навь? Они никуда не исчезли и только ждут шанса напомнить о себе. Представляете, во что превратится наш мир, если они вырвутся сюда? А рано или поздно это произойдёт.

— Рано или поздно, — повторил Петухов задумчиво. — К слову о времени. Сколько мост стоит без охраны?

Мы с Василисой снова переглянулись. Ну да, каждый из «легенд» приводит примерно одни и те же аргументы.

— Врать не буду, Афанасий Никитович, он в таком состоянии уже пару десятилетий, — сказал я.

Петухов приподнял бровь. Он не произнёс вслух традиционное «и до сих пор ничего страшного не случилось», но эта фраза отчётливо читалась на его выразительном лице.

— Логика в духе «а, ничего страшного, и так сойдёт» абсолютно порочна, — поспешно добавил я. — Это всё равно, что пренебрегать техникой безопасности и забить на правила противопожарного режима, а потом надеяться на авось. Рано или поздно полыхнёт всё, как… — я замялся, подыскивая пример. Взгляд зацепился за выставленную на витрине старинную книгу об истории России.

— Как Москва в тысячу восемьсот двенадцатом, — нашёлся я. — Когда полгорода выгорело дотла.

— В 1812 году Москва сгорела не из-за несоблюдения противопожарной безопасности, — педантично заметил Петухов. — А из-за французов и диверсий.

— Сути дела это не меняет: пожар-то был, — парировал я.

— Не меняет, — легко согласился он. — И всё же… Были ли за эти годы какие-то неприятные инциденты в районе моста?

— Несколько прорывов бесов, которые пришлось ликвидировать нам, проникновения нежити, — стал перечислять я. — Недавно вот попался… Как там его…

— Оплетай, — подсказала Василиса.

— Врать не буду, не слыхал о таком существе, — отреагировал василиск.

— Опасная и мерзкая тварь! Злобный, голодный, — я почувствовал, как от воспоминаний сжались кулаки, а по спине пробежался холодок — Его метод — душить и жрать живьём. Без пощады.

Василиск примирительно поднял руку вверх, словно сдаётся.

— Я согласен с тем, что с этой проблемой надо что-то делать, — сказал Петухов. — Но, как говорит мой знакомый таксист, я знаю, как решить все проблемы страны, но пока что возглавить правительство не готов. Надо таксовать.

— Шутка не новая, — ответил я. — Смешная только отчасти. К чему Вы это?

— Я и есть этот таксист, — тут же отреагировал Петухов. — Только в отличие от него, что делать с мостом, не знаю…

— Мы знаем, — как только он замолчал, ответил я. — Его надо охранять, как и задумано теми, кто этот мост соорудил. Очевидно же.

Он выдохнул, и голос его заметно потеплел, стал мягче.

— Я правда ценю ваше доверие. И искренне благодарен за то, что вы прикрываете этот проход между мирами. Просите, что угодно — я помогу, любыми ресурсами. Но без моего личного участия. Спросите почему? Всё просто. То, что вы называете почётной миссией по защите мира, при Николае Первом называлось ссылкой в Сибирь. И отправляли туда в тех случаях, когда не вешали.

— Сибирь, — сказал я осторожным тоном, — значительно холоднее Краснодарского края. У нас почти курорт. До моря далековато, конечно, зато тепло.

— Да, я способен представить, — приосанился Петухов. — Как человек, который провёл в ссылке двадцать шесть лет, могу смело назвать себя экспертом по ссылкам. И да, не стану спорить, в Екатеринодаре теплее. То есть, в Краснодаре, конечно же. Простите, оговорился. Но сути дела это не меняет!

Он выдержал паузу, давая нам прочувствовать его неприязнь к любой форме ссылки.

— Поэтому, — продолжал Петухов, и в голосе его появилась деловая нотка, — просите о чём хотите, но не разлуки с так сильно любимым мной Санкт-Петербургом. Я ведь даже в оккупации не эвакуировался, хотя мог. Готов оказать всемерную поддержку. А чтобы вы понимали серьёзность моих слов, раскрою перед вами тайну: я торгую не только предметами искусства и раритетами.

Говоря это, он перешёл почти на шёпот.

— Контрабандный хамон и санкционный пармезан? — иронично спросил я, потому что не совсем понимал, куда он клонит. Ну не пулемётами же он спекулирует, в самом деле?

Глава 21

Везде бюрократия

Петухов покачал головой.

— Конечно же — артефакты, — сказал он. — В том числе иностранного происхождения. Товар штучный и не дешёвый. Оружие, способное убить нежить. Защита поляризационная, энергетические щиты, доспех. Многие из них запрещены, и если вы сдадите меня Инквизиции, у меня будут большие проблемы.

Да, его слова дорогого стоили. Он сейчас показал, что доверяет нам. Конечно, как существо уровня «легенда» он наверняка точно знает, что мы не является информаторами Инквизиции. Может быть, у него даже есть артефактный способ проверки моих слов на предмет лжи. Так что он может быть уверен, что история про Калинов мост — чистая правда.

И всё же это был широкий жест.

— Мы очень высоко ценим Ваше доверие, Афанасий Никитович, — сказал я. — Однако позвольте спросить Вас снова…

— Моё решение по мосту окончательное, — перебил он мягко, но непреклонно. — Но моё решение не значит, что я не готов помочь вам в вашей… в нашей общей проблеме. Ситуация требует решительных действий, и я готов стать вам другом. Не просто откупиться, а подставить плечо… Но моё плечо будет здесь, «на брегах Невы».

В тот же миг я вспомнил, как при похожем разговоре Горыныч предлагал мне деньги, но я предпочёл промолчать. В отличие от Василиска, у меня не было уверенности, чтобы открыть всю правду, которую я знал.

Василиса, видя, что я молчу, прервала паузу и заговорила:

— Мы благодарим Вас за ответ и за протянутую руку помощи. Конечно, мы надеялись на большее, но всё же, уважаемый Василиск, мы принимаем Вашу помощь.

В её голосе не было ни разочарования, ни облегчения, ни радости. Она как дипломат, подводила черту и брала те результаты переговоров, какие были, а не заламывала руки в театральных жестах отчаянья.

Услышав это, Петухов поднялся, бережно взял её руку и поцеловал. Старомодно с достоинством и без тени фальши.

— Рад был знакомству, — сказал Афанасий. — Обращайтесь.

Он проводил нас до двери. Колокольчик звякнул на прощание, и мы вышли на улицу.

Надо сказать, что погода опять испортилась. С неба шёл мелкий, противный дождь, необыкновенно холодный, который тут же замерзал на камнях, создавая гололёд. Между каплями летели бесформенные хлопья снега, которые смотрелись не белыми, а какими-то мрачными, тускло-серыми.

Мы так и остались под козырьком, не представляя себе, как скоро погода перестанет шалить.

В этот момент телефон Василисы завибрировал.

— Да, — ответила она, стараясь сохранить нейтральный тон, хотя в голосе чувствовалось напряжение.

Так отвечает человек, которому звонят с работы во время отпуска или отгула. Вроде и надо взять трубку, но энтузиазма нет. Выдавливает из себя «здравствуйте», но явно не от всей души.

— Вы Василиса? — спросил собеседник.

— Да. Кто это? — сухо отозвалась Василиса.

— Меня зовут Варфоломей.