Он бросил на нас мимолётный взгляд, но этого оказалось достаточно, чтобы успеть рассмотреть, оценить и сделать свои выводы, не задав нам ни единого вопроса, он тут же обратился к продавцу за кассой.

— Агафья Павловна, голубушка, я Вас попрошу отнести заказанную у нас статую птицы. Она упакована, стоит справа, в подсобке. Адрес сейчас напишу.

— Ой, Афанасий Никитич, — ответила она, — непременно. Однако спешу сообщить, что к Вам тут пришли.

Он взял со стойки небольшой бланк, стилизованный под царский указ, быстро и размашисто написал на нём адрес, после чего протянул листок Агафье Павловне. Та с достоинством и неторопливостью приняла его.

Она собралась за минуту и вышла через чёрный ход, и мы остались втроём: я, Василиса и человек, которого мы искали.

Афанасий Никитич подошёл к нашему столику. Не говоря ни слова, он принёс откуда-то из середины торгового зала стул — красивый и показавшийся мне смутно знакомым (насколько вообще может показаться знакомой мебель).

— Вы знаете, — сказал он спокойным, даже ленивым голосом человека, привыкшего, что время работает на него, а не наоборот. — Этот стул точная копия тех, что описаны в романе «Двенадцать стульев». Да, обивка не оригинальная. — Он слегка постучал пальцем по подлокотнику. — Но реплика весьма достойная. Стоит дорого — триста сорок тысяч. Я не предлагаю купить, просто делюсь фактом. К чему я это? К тому, что здесь я могу рассказать о многих вещах.

Он обвёл рукой свои владения. Чуть улыбнулся краешком губ. Его глаза на секунду остановились на Василисе, словно оценивая её реакцию, и тут же вернулись ко мне.

— А ещё могу рассказать, что вы, друзья мои — двудушники… — Он сделал паузу, чтобы было понятно, что нам не послышалось. — То есть, я хотел сказать, двоедушники. И вы, как мне кажется, даже имеете представление о том, кто я такой.

Василиса уважительно кивнула.

— Вы Афанасий Никитич Петухов, — сказала она спокойно. — И Вы Василиск. Существо уровня «легенда».

— Весьма польщён, — он склонил голову с видом человека, принимающего заслуженный комплимент. — Буду рад услышать, как вас величать?

— Я Вадим, — сказал я. — Это Василиса. Мы из Краснодарского края, и мы по делу.

— По делу… Предполагаю, что понимаю, о каком деле идёт речь, — он откинулся на спинку стула, окинув нас ещё одним взглядом и всем своим видом приглашая к беседе. — Излагайте.

Я помолчал секунду, собираясь с мыслями. Слова, которые я готовил всю дорогу, вдруг показались слишком громкими для этого тихого магазина, для чашек и сахарницы с балериной и раритетных стульев с неоригинальной обивкой.

— А можно вопрос, Афанасий Никитич?

— Да-да.

Я указал на одну из картин, которая скромно висела в углу, на ней было изображён здоровенный ящер с приподнятым вверх гребнем, определённо не дракон и всё же очень впечатляющей силы и размера, он сидел на камушке среди речных вод, а на заднем плане был освещённый солнцем Санкт-Петербург.

— Вы хотите спросить, не я ли изображён на картине? — улыбнулся краем губ василиск. — Да, перед вами нечто вроде автопортрета. Он, кстати, тоже продаётся и стоит миллион восемьсот тысяч.

— Ого. Я понял. Простите, что отвлёкся, так вот, к делу… Есть на свете Калинов мост, — сказал я.

Афанасий Никитич сузил глаза, а его брови на пару миллиметров подвинулись вверх.

— Признаться, я удивлён, — сказал он медленно. — Думал, вас привело сюда нечто иное. Скажем так, более предсказуемое, но…

Он выдержал паузу и улыбнулся — на этот раз чуть шире.

— Гм. Допустим, есть мост. Слышал о нём что-то. И что? — всем своим видом он приглашал продолжать.

Я поймал быстрый взгляд Василисы. Она едва заметно кивнула, оставляя ответ за мной.

— Дело в том, — сказал я, — что мост остался без стража. А по ту сторону в Нави, скапливается нечисть. Бесы ждут момента. И если мы не найдём того, кто встанет на охрану, то скоро эти Ваши стулья за триста сорок тысяч превратятся в щепки. Нам всем станет резко не до антиквариата.

— Вы начинаете с середины, Вадим. А я люблю контекст. Предпочитаю понимать, что кроется за громкими словами, — в голосе антиквара зазвучало неподдельное любопытство. — И, как мне кажется, время у нас есть. Сильно сомневаюсь, что ваш мост рухнет прямо с минуты на минуту. Я прав?

— И да, и нет, — ответил я. — Бесы могут хлынуть в любой момент. Но сам по себе мост абсолютно стабилен, проблема не в его конструкции.

— Вот и славно, — кивнул хозяин. — Тогда я сварю нам ещё кофе, а Вы расскажете всё по порядку. Разумеется, только то, что готовы мне доверить.

Он действительно принёс ещё кофе, и я начал рассказывать.

Я постарался изложить всё кратко и, по существу, и без лирики: граница между мирами, Калинов мост и Змей Горыныч, который некогда его сторожил, а после перерождения для такой службы стал непригоден. О том, что Горыныч наотрез отказался сам, я тактично умолчал. Рассказал про бесов, лезущих в Явь через незапертую дверь, и про то, что существ, способных удержать эту границу, остались единицы. Да и те либо не в форме, либо давно отошли от дел, выбрав мирную жизнь, предпочитая битвам тишину. Нашли своё призвание в куда более спокойных занятиях, к примеру, торгуя антиквариатом и угощая гостей отличным кофе.

Последнее я, конечно, сказал как можно деликатнее. Всё же мы пришли в роли просителей.

Петухов слушал внимательно, иногда кивал, иногда смотрел куда-то в сторону стены, с которой на него смотрели десятки глаз с портретов.

Когда я закончил, он задал уточняющий вопрос:

— Верно ли я предполагаю, что охранять Калинов мост надо, находясь непосредственно на нём?

— Боюсь, удалёнка для такой должности не предусмотрена, — ответил я с лёгкой полуулыбкой.

— Понятия не имею о таких тонкостях, — он развёл руками. — Меня охранником на стратегически важный объект впервые зазывают. Я же правильно уловил суть — зазывают?

Я бросил короткий взгляд на Василису. Она к своему кофе даже не прикоснулась, сидела и рассматривала Петухова, внимательно и неотрывно, видимо пыталась понять, куда он клонит и какие слова как ключики нужно подобрать, чтобы добиться необходимого.

— Скрывать не стану — зазываем, — кивнул я. — Но это не значит, что Вам придётся безвылазно дежурить там, как сторожу в будке на парковке. Тот же Горыныч жил в Яви, неподалёку от перехода, у нас в Колдухине, и просто мгновенно переносился на мост при малейшей угрозе. Вы могли бы действовать также, а мы взяли бы на себя любое содействие. Поймите, Афанасий Никитович, этот проход — зияющая дыра, открытая рана на теле нашего мира, сквозь которую вот-вот хлынет зараза. Поверьте, мы бы не посмели Вас тревожить, справься с этим кто-то рангом пониже. Но масштаб проблемы таков, что без Вас мы просто не выстоим.

— Вы правы, и я это прекрасно осознаю, — Петухов откинулся на спинку стула за триста сорок тысяч. — Однако, надеюсь, вы поймёте и меня: я от вашего предложения откажусь.

Я непонимающе моргнул и, отодвинув чашку с кофе, подался к нему.

— Нет, не понимаю.

— Мир в опасности, — добавила Василиса. Голос её звучал спокойно, но я чувствовал, как она напряглась. — Это проход, через который могут прорваться…

— Сколько? — невозмутимо уточнил василиск.

— Миллиарды, — недовольно буркнул я. — Миллиарды тварей.

— У них там что, проблема перенаселения? — с искренним любопытством поинтересовался Петухов. — И вы всерьёз полагаете, что я остановлю их в одиночку?

Я почувствовал, что слегка покраснел.

— Ну, насчёт миллиардов я, пожалуй, загнул, — признался я. — Но даже пара тысяч бесов способны наделать дел. Выкосить всю округу. Да, Вы можете сказать, что Колдухин далеко, однако отражение такой интервенции потребует усилий не нас с Василисой, а вооружённых сил, танков и пехоты. «Маскараду» придёт конец, всему привычному мироустройству тоже. Не говоря уже о том, что магия Нави может оказаться сильнее человеческой техники, и тогда мы получим полномасштабную войну с миром мёртвых. Настоящий зомби-апокалипсис.