На что Глеб снимает обувь и не спешна направляется бесцеремонно вглубь квартиры, будто он все еще тут хозяин.

— И куда это ты? — бросаю ему вслед.

Наглости ему не занимать. Это в его стиле. Думаю, он все еще считает меня в какой-то мере своей собственностью. И дело не в глубокой привязанности. Он намерен за мной «приглядывать». Но я сделаю все, чтобы отрезать ему все пути от себя.

— Где Яна? — в гостиную заходит.

— У себя в комнате. Лучше тебе ее не трогать. Она тут узнала, что Элеонора уже в ее дом заехала…

— Ты рассказала, — констатирует, но без злости. Равнодушно.

— Ну да. А что? Это был секрет? Я предложила ей поехать все-таки как следует познакомиться с новой хозяйкой дома и будущей женой своего отца, — цинично произношу я. — Кстати, что там насчет того, чтобы уже поскорее сделать предложение своей девице? Ты когда вообще намерен разорвать наш брак?

Какие там могут быть проблемы при его-то связях и моем согласии? Я не понимаю… Наверное, подстраховаться хочет.

— В процессе.

— Я это уже слышала. Давай побыстрее, пожалуйста.

Глеб бровь приподнимает удивленно.

— Ты правда так спешишь? — насмешка в глазах. В его глазах я уже бабка старая, у которой нет будущего.

— А ты разве нет? Разве твоя девица не проела тебе весь мозг? Она, знаешь, аж выбежала ко мне, за машиной бежала, чтобы поинтересоваться, когда уже, наконец, мы разведемся. Очень переживает, — улыбаюсь. — Наверное, думает, что я тому виной. Может, ты так ей и говоришь. Удобно.

— Нет. Я с ней это не обсуждаю.

— Так сделай так, чтобы она и со мной этого не обсуждала.

— Ты могла просто попросить, чтобы привезли твою машину. Ты сама решила приехать. Потому и увидела ее.

К черту… Я сейчас сорвусь. Надо его выпроваживать.

— Ты с дочерью приехал увидеться? Иди, попробуй. Со мной говорить не обязательно.

— Ты снова не спросила о Кире.

— Кира тоже мною, похоже, не очень интересуется. Она могла бы приехать с тобой. Она знает, что я не могу приехать к ней. Что-то еще хочешь спросить? — скрещиваю руки под грудью.

Тут Глебу нечего ответить. Потому что это правда. Горькая правда. Она обо мне и не вспоминает. Ей удобно думать, что это я во всем виновата и не поняла ее.

Глеб продолжает стоять передо мной. И сказать нечего, и уходить — не уходит.

Я сейчас даже не представляю, что у него там в голове…

Но лучше бы он ушел. Мне становится нехорошо. Мутить начинает.

Хорошо, что Яна в комнате. Наверное, в наушниках сидит.

Внезапно Глеб, так и не найдя слов, лезет во внутренний карман пальто и достает… мое кольцо. Нет, уже не мое.

— Ты забыла.

— Я не забыла, — качаю головой. — Вручи его Элеоноре. Оно дорогое. По размеру, может, подойдет.

— Оно твое.

— Я тебе его вернула. Делай с ним, что хочешь. И не смей оставлять его здесь.

Хмыкнув, Глеб отправляет кольцо себе обратно в карман.

Надо было выбросить его.

Такое чувство, что он специально сыплет соль на рану. Издевается.

Издеваться над женщиной, которую просто разлюбил, это просто за гранью. С каким чудовищем я жила…

— Ты много другого не забрала. Я про драгоценности. Я тебе все это подарил. Это все твое.

— Не мое. Подари Элеоноре.

— Может, хватит строить из себя гордую? Я тебе подарил все это, потому что любил тебя. Нашего прошлого ничто не сотрет. И я отношусь к нему с уважением.

Какой же он все-таки… Каждый раз удивляюсь. Я, наверное, спасибо должна ему сказать за все годы любви, а я такая неблагодарная…

Только я собираюсь язвительно высказаться, в гостиной появляется Яна. Глеб чувствует за спиной присутствие и оборачивается.

У Яны наушники на плечах.

— А он что тут делает? — спрашивает грубо. — Отсюда пришел нас выгнать? Его сучке вдруг и эта квартира понадобилась?

— Здравствуй, дочь, — сдержанно выдает Глеб. — Я приехал узнать, все ли хорошо у вас с мамой.

Яна выдает язвительную ухмылку. Ее глаза горят обидой и ненавистью.

— Правда, Глеб Михайлович? — ближе подходит. — Совесть свою успокоить? Или тебе не так уж и весело со своей воблой в нашем доме? Наверное, с ней интересно было встречаться тайком. А сейчас как-то уже не то.

Глеб опять-таки на меня придирчивый взгляд кивает.

— Яна, мое терпение лопается, — глубоко вздыхает Глеб. — Я уже начинаю думать, что тебе стоит посетить психолога. И не раз. А пройти курс.

— Как ты смеешь? — шиплю я. — Мне к психологу! Дочь к психологу! Это мы, значит, ненормальные⁈ С тобой-то все в порядке⁈

— Я агрессии не проявляю!

— Ну конечно… Это же ты разрушил нашу жизнь ради своих хотелок!

— Ты предпочла бы, чтобы я всю жизнь тебя обманывал?

Он правда хочет это перед дочерью обсуждать?

— Я предпочла бы, чтобы ты сейчас замолчал и просто ушел. Кире можешь сказать, что она может звонить и приезжать, если у нее появится желание со мной пообщаться. Так же можешь сказать, что упреков за свой выбор она не услышит.

— Да она не придет, — шипит Яна. — Там ее эта Элеонора в такую же шлюшку как она сама превращает. Она от таких тренингов не откажется ради встреч с мамой.

Тут же Глеб молниеносно подлетает к дочери и бьет ее по лицу. Так сильно, что от этой пощечины она падает на пол…

Глава 22

— Что… что ты творишь⁈ — вскрикиваю я и бросаюсь к дочери.

Опускаюсь на колено и на него взгляд поднимаю исподлобья.

Глеб по-прежнему вне себя. Ударив своего ребенка, он не пришел мгновенно в себя, как должен был. А лишь пару секунд спустя его взгляд смягчается, и он с ужасом осознает, что натворил.

Он молчит, безотрывно смотря на нас.

Яна и слезы не роняет. Я тяну ее за руку вверх. Пошатнувшись, она поднимается, держась за покрасневшую щеку ладонью; пятится из гостиной, не сводя взгляда с отца, а затем ее ветром сдувает прочь. Вскоре слышен сильный хлопок двери.

Прикрыв глаза, я глубоко вдыхаю, а после спрашиваю:

— За что? — распахиваю глаза, роняя слезу.

Мне больно и обидно. Будто это он меня ударил. И я бы отомстила ему сию секунду, но ему уподобляться не стану.

— Она вывела меня…

— Это твое оправдание⁈ Ты ударил своего ребенка!

— Я не хотел, — отрицательно качает головой и сжимает пальцами переносицу. — Она это сказала, и я не сдержался. Не смог больше выносить ее дерзости. На нее мои слова никак не действует.

И он решил заняться рукоприкладством!

— А что она сказала? Вероятную правду?

— Лора — не шлюха! — рявкает.

— Ну да, конечно… Разумеется, она очень хорошо влияет на нашу дочь. Да и ты сам.

Я думала, он не способен на это. Но он умудряется пробивать дно все ниже и ниже.

А что самое ужасное: он из-за нее это сделал. Из-за этой мелкой твари!

— Замолчи! Ради бога, замолчи… — хрипит он, сжимая кулаки.

— Что, и мне врежешь⁈ Мне, наверное, посильнее. Я же вообще ничего для тебя не значу!

— Я тебя прошу… — цедит.

— Да чтоб тебя черти взяли, ублюдок! Ты ударил свою дочь. Я тебе никогда это не прощу. Ты ударил свою плоть и кровь из-за этой дешевой девки. Да, она дешевая! А ты идиот, что польстился на нее. Ничего в ней нет. Ты просто больной урод, которому приелась комфортная жизнь. Ничего, скоро ты потеряешь свой покой.

— Я не намерен это слушать, — мимо меня дергается на выход.

— Да что ты? Теперь ты сбегаешь? Хотя правильно — проваливай! Тебе тут делать нечего. Вместо тебя я жду твоего адвоката, когда ты уже, наконец, соизволишь все устроить.

Глеб резко останавливается и в пол оборота оборачивается, прошибая меня гневным взглядом.

Уверена, ему самому от себя противно, но он держит лицо. Он никогда не осознает, что он неправ. И к дочери он, конечно же, сейчас не пойдет.

Ну давай, выпали очередную угрозу.

Но так ничего и не сказав, Глеб уходит, а я быстро иду к дочери.

Глеб