Елена Щербакова Не зная последнего боя © Е. Щербакова, текст, 2026 © Издательство «Четыре», 2026 Поэзия Ночь войны Костяшек звон. Мешками люди. Платить победу бьёт погон. Зверьё моё – такие судьи. Под рёв машин не плещет ливень. Копейка смыта на века. И лики стёр звериный бивень. Костяк людей сложил меха Палить в жару у баяниста. Он выдыхает смрад войны. И прётся вой неголосистый. Отцы и деды не годны. И червоточины на картах, Как будто болт, свернули сны. Был прежде День всегда на старте, Но Ночь объявлена войны. Родина зовёт
Это был такой коллапс. От нелепых, видно, клякс Вечно бегали на вышку, Где сигналили лишь вспышки. Где ж историй поворот? Мать одна тебя зовёт. Но от частых заварушек Подъедали не ватрушки. В этой адской жуткой кухне От обиды сильно пухли. И исчез как будто праздник. Пальцем ли мартышка дразнит? Временем нарушен свод? Иль бесплодным был весь год? Иль от тучи свет промок? Мать достанет ли платок? Поднимайтесь-ка, сынки! Разорвали, что ль, пупки?! Всех вас Родина родила! И на фронте не забыла. «С той стороны и залпы реже…» С той стороны и залпы реже, Ничто уже не манит, не зовёт. Сигнал тревог не ищет, как и прежде, Ярмо чрезмерное забот. Дома в тумане будто спят. Как занавес, неявные надежды. Нетщетные желания хотят. Их забывая, вдыхаю воздух свежий. Всё также лес, переступив квартал, Гремит петардами, но реже. И, сотрясая горки тут и там, Докуривал в сомнениях надежду. Но глуше на морозе гром. И лес, как молчаливый воин, Опять утопит чей-то стон, Всё ждёт чего-то, терпит стоя. Гнилушки, что расстрелянных наряд, Пугают призраком из ночи. Но на рассвете дни теперь летят, Торопятся за солнцем очень. Легендарная Доля Было дело, с Долей жили И съезжались на торги. То ль болото осушили, Онемели ль от пурги, Не прилавки стали – ширмы. На колодцах, на столбах Висят списки не на фирму, А в концлагерь всем на страх. Вмиг дворы все опустели, Лишь дырявое ведро. И под шифером вспотело. Доля прячет не седло. Что работать на фашиста? Натаскала кочаны. Тошно, от такого свиста Потеряли все штаны. Лишь покойники укрыты, Да с них платье не сошьёшь. С Долей вся телега крыта. – В лес поклажу донесёшь? Партизаны ждут там вести, Подкрепления найти… Мародёры из-за мести Хотят Долю увести. Перебиты все чекушки, Перерезаны ремни. И стращают всех на мушке. Дни навеки сочтены. Не таскаться ей с телегой. Доля – настоящий куш. Всё побито в этих «реках», Вся земля – из крови луж. Вот и выстрелов не слышно, Будто летний снег прошёл. В окнах что-то еле дышит. Солдат с песнею пришёл. Карие вишни Созрели карие вишни. В саду щебечут скворцы. И очень знакомый бывший Порядок учили бойцы. И ранняя ягода смело, Как благодатный исток, Меня целовать умела. И вдруг сорвала свой листок. Ах, вишни, сок наберите, Не дайте скворцам разнести. Бойцы, вы под вишней не спите. Гостить в саду – угостить. Скворцы за карие вишни Одну развели канитель. Слова стали излишни. Ведь тяжко смотреть, как в метель. Но видно, как веточка тянет, Как лучик проходит сквозь. Где сочная вишня, где вянет, Целуя нарочно врозь. Подвиг танкиста Машина войн подключена. Молотит щебень, словно бал. Звериной похотью верна. «Танцуют» танки наповал. Не отвести и за ребро. Горит котёл сплошных сражений. Ведь «тигры» выдали напор Из миллиона устремлений. Подбиты танки и горят. Где кляп найти, заткнуть бы жерло? В кольце таком почти что сжат, Солдат горит. Он ли неверно Служил Отчизне? И за стяг Он потерпел, предел был с верхом. Стал изуродован, но враг Надломлен был могучим древком. В ожогах памяти рубцы, Испуг, проклятье вражьей злобе, Обратный оклик. И хвосты Поджала жадная утроба. И танк – горящий Сталинград — На коже будто пламенеет. На сердце, в сердце пусть горят Достоинства всего вернее. |
