— Рад, что ты добровольно признал свой проигрыш, Вадим. Сознательность украшает мужчин. Даже больше, чем шрамы.

Закончив с алкогольными долгами перед дядей Толей, я и правда совершил объезд поселения, раздавая редкие письма, газеты и иные «отправления».

Завершив этот ежедневный ритуал, я подкатился к опорнику. Судя по тому, что УАЗика участковой тут не было, они всё ещё оформляют фанатика по линии поджигательства.

Как только я заглушил мотор, на меня моментально навалилась тишина. Как вата, как одеяло.

Спать хотелось невыносимо. Глаза слипались, будто веки смазали канцелярским клеем, но я держался. Не спать, не спать… Надо просто подождать Василису, чтобы узнать, как всё прошло… Не спать…

Внезапный хлопок по плечу заставил меня вздрогнуть всем телом. Я дёрнулся, рефлекторно схватился за руль, повернул голову вправо и…

На меня смотрела Василиса. Вид у неё был бодрый, сердитый и до неприличия красивый на фоне обшарпанного салона УАЗа.

— Вадим! — её голос звенел, как натянутая струна. — Ты чего тут дрыхнешь?

— Я не сплю! — рефлекторно ответил я, мотая головой, чтобы прогнать туман. Голос хрипел. — Я просто… ждал тебя, задумался.

— Ага, не спит он, — фыркнула Василиса, поудобнее устраиваясь на пассажирском сидении. — Ты храпел. Причём с переливами. Тебя половина улицы Краснопартизанской слышала. Опера даже спросили, водятся ли у нас медведи?

— Это поклёп, — я принял вид оскорблённого достоинства. — Гнусная выдумка буржуазной прессы, распространяемая с единственной целью — оболгать трудящихся Колдухина перед мировым сообществом.

Василиса молча достала телефон и помахала им перед моим носом:

— Я всё сняла. Чтобы доказательства были. Я, знаешь ли, за доказательную базу.

Она убрала смартфон в карман, и улыбка сползла с её лица, как штукатурка со старой стены.

— Кстати, об этом. О доказательствах. Мы закончили оперативно-розыскные мероприятия…

Что-то в её тоне мне сразу не понравилось. Слишком уж ровный, слишком… пустой.

— И? — я подался вперёд, окончательно стряхивая сон. — Всё же хорошо? Мы же нашли злодея? Поймали? Мы же молодцы?

— Ага, — саркастически кивнула она. — Успокаивай себя. Мероприятия были, безусловно, результативными и главное, быстрыми. Так что слово «оперативные» себя оправдало. Но вот насчёт «розыскных»… Тут вышла заминка.

— Поясни, — попросил я, чувствуя, как внутри начинает ворочаться нехорошее предчувствие. — Поясни суть своей метафоры сонному Водяному, который подрабатывает почтальоном.

Василиса скрестила руки и отвернулась к окну, разглядывая серую стену опорного пункта.

— Мы ничего у него не нашли, Вадим. Вообще ничего.

— Как это? — я опешил. — А бутылки с зажигательной смесью? Те самые, что гостеприимно ждали оперов?

— Не морочь мне голову, — она поморщилась. — Мы с тобой прекрасно понимаем, что сами их подбросили. Но давай объективно. «Коктейли» — это хулиганство.

— Поджог. Что, нет такой статьи?

— Поджог, хулиганство, не суть. Был бы человек, как говорил Молотов, а статья найдётся. Я вообще не об этом. Это общечеловеческое и не особенно серьёзное преступление. В пределах двух лет лишения свободы и то, скорее всего, это тянет только на «условку». Я про остальное, Вадим. Артефактов у него нет. Мы не нашли. Дневников нет. Дубового угля для ритуалов — нет. Свечей — нет. Ты описывал у него нож хитрый, как его…

— Акинак, — подсказал я. — Современная реплика скифского меча. Короткий такой, убийственный клинок.

— Даже не хочу вдаваться в детали оружейного дела, — отмахнулась она. — Его тоже нет. Пистолета нет. А ведь он в тебя стрелял. Патронов нет. Его хитрых гранат с солью и железными дробинками — нет, нет и нет! Ничего незаконного, ничего выдающего в нём фанатика. Ничего аморального. Даже странных ТГ-каналов или файлов на телефоне нет. Сейчас такие времена, Вадим, что вся жизнь у людей в телефоне. И там у него ничего странного и противозаконного.

Она повернулась ко мне, и в глазах её плескалась безнадёга человека, который провёл большую работу, и она не дала никакого результата.

— Дом чист. Телефон тоже… Опера даже полы вскрывали, плинтуса отдирали. Ни тайников, ни сейфов. Голяк. Понимаешь? Формально — он обычный человек. Законопослушный гражданин, к которому вломились злые менты и подбросили бутылки с зажигательной смесью.

Я потёр лицо ладонями. Щетина неприятно шуршала. Надо побриться. Негоже Водяному ходить с небритостью.

— Скажи честно, Василиса. Ты считаешь, что мы ошиблись? Что это не наш пассажир, не маньяк и не фанатик, а мы просто прессуем невиновного? — я спросил её «в лоб», напрямик, потому что устал думать и устал сомневаться.

— Нет, — Василиса покачала головой. Жёстко, уверенно. — Я так не говорила. Его опера крутили-вертели, пытались расколоть. Знаешь, как бывает — человек ломается, начинает нервничать, путаться, лишнее болтает. А этот… Он крепкий, как кусок гранита, выточенный в идеальный шар. Ни зацепиться, ни раздавить. Всё отрицает, смотрит спокойно, даже с лёгким презрением. Я попыталась… — она замялась на секунду. — Попыталась воздействовать на него магией. Аккуратно прочистить ему мозги. Ну, чтобы он поплыл, потерял контроль и сам признался. Что он серийный убийца.

— Ого! Хвалю, — я криво усмехнулся. — Наконец-то ты у меня научилась плохому. Долг, честь, устав — это хорошо, но иногда надо просто надавить. И что? Что он рассказал?

— А ничего, — отрезала Василиса. — У него иммунитет к магии.

Я замер. Интересно девки пляшут, как говорил Староконь.

— Врождённый? Такое бывает, хоть и редко. Потомки магов, например, которые не знают об этом, бывают иммунными.

— Это не совпадение, Вадим. И иммунитет не природный. Я чувствую разницу. Это результат манипуляций и специальных, весьма жестоких ритуалов. Словно наращённая броня. Вызванная искусственно нечувствительность. Такое не может быть у простого, ни в чем не повинного обывателя. Он точно наш клиент.

Она вздохнула:

— И это хорошая новость. Но на этом хорошие новости кончаются. Улики против него напрочь отсутствуют. Полностью. Мы никак не сможем связать его с убийствами, такими, например, как убийство деда из Лабинки. Согласно закону, отсутствие вещественных доказательств, орудия преступления и очевидного мотива закрывают нам путь к обвинениям. А поскольку никаких артефактов тёмной магии у него обнаружено не было, да и собственная аура у него всего лишь защитная оболочка… Кстати, не запрещённая правилами, передать его Инквизиции в качестве одержимого фанатика или нелегального мага тоже не получится.

— Вот же черти болотные, — я в сердцах ударил ладонью по рулю. Сигнал коротко крякнул. — Скажешь тоже… Так трудно было его вычислить, поймать, загнать в угол. А тут оказывается — нужны какие-то там улики! Бюрократия побеждает зло, но не тем способом, каким хотелось бы.

— А как ты хотел? — Василиса посмотрела на меня как на идиота. — Просто поймал — и всё? «Вор должен сидеть в тюрьме»? Думаешь, задача полиции — поймать преступника, а доказательства по боку? Ты всё очень упрощаешь, Вадим. Мы не в комиксе. И даже не в сказке, к сожалению.

— Значит, ты считаешь, что Инквизиция… — начал я.

— Верно. Представляешь картину? Приходит Денис и ты ему говоришь: вот, мол, смотри кого поймали. А он сразу спросит: «Какие ваши доказательства?». Использует инквизиторские магические артефакты, а Макар крепкий орешек — не расколется. Даже если Инквизиция заберёт его, поверь, они вскоре вернут его обратно, ведь формально против него нечего предъявить. Думаю, Денис и пальцем не пошевелит, чтобы задержать его хотя бы ненадолго. Мы просто потеряли время, своё и инквизитора. Всё тщетно.

Я вздохнул. Иногда ты как подопытная крыса, проходишь участок лабиринта, устремляешься вперёд и… оказывается, что просто выбрался в новый тупик.

— Как думаешь, как мы сможем с ним пообщаться? — спросил я. — Его же, наверное, в райцентр забрали?