Я неосознанно сжал кулаки, потому что мне искренне хотелось, чтобы это оказался не он. Несмотря на наши с ним не безоблачные отношения, мне нравился этот колючий мрачноватый одинокий человек.

Но — жребий брошен, как говорил Цезарь.

— Всё, спасибо за паспортные, — сказала Василиса, и я услышал шорох бумаги. — У Вас в доме больше никто не живёт?

— Никто. Я один. Жены и детей у меня нет.

— Ну, тогда всего доброго. Не болейте.

Скрип двери. Удары каблуков по ступенькам. Шум ветра в микрофоне.

Василиса прошла несколько метров, прежде чем тихо спросила:

— Вадим, ты всё слышал?

Я включил микрофон, чувствуя, как напряжение медленно отступает.

— Да, — ответил я, нажимая кнопку на гарнитуре. — Сыграно великолепно и информация донесена. Станиславский верит, банда Чёрной Кошки сдаётся московскому МУРу. Первая торпеда ушла в цель.

— Да. Хорошо, что всё прошло мирно.

— Кто там у нас по списку? — негромко спросил я, глядя на серую осеннюю улицу через лобовое стекло. — «Наследник» или «Проверяющий»?

Василиса подошла к дому покойной Раисы Никитичны уверенно, как истинный представитель власти, который может и мораль зачитать, и похвалить, и руки скрутить хулигану. У неё даже был пистолет, я видел.

Она постучала. Негромко, но властно. Три удара. Пауза. Ещё два.

Я находился в засаде, за углом соседнего дома, машину мы оставили на Желанной.

Скрипнула дверь. В наушнике зашуршало, послышался молодой, слегка удивлённый голос:

— Кто там?

— Здравствуйте. Помощник участкового уполномоченного Афанасьева, плановый подомовой обход, — голос у Васьки был такой, что захотелось самому достать паспорт и покаяться в грехах. — Разрешите войти?

Пауза затянулась ровно на столько, сколько нужно человеку, чтобы понять, с кем он имеет дело.

— Да, конечно, — отозвался парень. Звучал его голос обезоруживающе открыто. Даже, как мне кажется, слишком открыто для нашего непростого времени. — Мне скрывать нечего. Хотя я ещё и не собственник, только оформляю бумаги. Проходите, не стойте на сквозняке.

Представил, как Василиса перешагивает порог. Оценил расстояние. Метров двадцать. Если он кинется — мне потребуется секунд десять, чтобы оказаться во дворе или в доме.

— Я по этому поводу и пришла, — продолжала Василиса, и я слышал, как она проходит в комнату. Скрип половиц. — У нас приказ начальства, профилактика бродяжничества, выявление неучтённых жильцов. Сами понимаете, время неспокойное. Вы тут постоянно проживаете, молодой человек? Документики можно взглянуть?

— Меня Макар зовут, — охотно отозвался парень. — Да, живу. Паспорт сейчас принесу, он в куртке.

Шорох ткани. Звук открываемой обложки. Я почти видел, как Василиса цепкими глазами впивается в штампы, сверяет фотографию с оригиналом, читает.

— Что же Вы, Макар Борисович, без регистрации проживаете? — в её голосе прорезались менторские нотки. — Это у нас нарушение. Статья 19.15.1 КоАП РФ. Проживание гражданина Российской Федерации по месту пребывания или по месту жительства в жилом помещении без регистрации…

Она говорила это уверенно и жутковато, словно читала заклинание призыва демона бюрократии. Самого страшного демона в нашей стране.

Макар молчал, я нервничал, не понимая, зачем она нагнетает ситуацию.

— Мы Вас сейчас привлекать не будем, — смилостивилась она, выдержав паузу. — Но по-хорошему надо бы отметиться у нас в опорном пункте. Кто, откуда, с какими целями.

— Да я вот… — Макар замялся, изображая смущение законопослушного гражданина (или являясь им). — Мне нотариус сказал, что надо фактически вступить в наследство. Ну, знаете, дом в порядок привести, показать, что я забочусь об имуществе. Квитанции вот по коммуналке оплатить. У меня и квитки с собой, я скоро всё оплачу.

— Это хорошо, — одобрила Василиса. Тон «доброго полицейского». — Порядок должен быть. А то нам тут бродяжничество и всякие элементы не нужны. И так хватает проблем. Знаете, у нас тут небольшое ЧП возникло. По улице Сенной, дом номер девять. Заселился туда один…

Я перестал дышать. Пошла деза…

— Старик один, — продолжала Василиса буднично, словно обсуждала цены на картошку. — Въехал в дом без документов, без прав.

— Бродяга? — в голосе Макара промелькнул искренний интерес.

— Не совсем. Сторож наш с Пескосклада. Он не бездомный, человек безобидный, пожилой, но, отношения к дому никакого не имеет. Мы ему говорим, что мол, Михаил Анатольевич, это самозахват. Это даже можно как статью 139 Уголовного кодекса квалифицировать. А он… старый человек. Упрямый, вредный. Ничего не объясняет, только ругается.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Она выдала всю информацию в эфир. Вопрос только в том, какие будут последствия.

— Понятно, — медленно произнёс Макар. В его интонации что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Словно он сделал какие-то свои выводы. — Строго у вас тут.

— Порядок — основа жизни, — отчеканила Василиса. — Спасибо, что показали документы. Но Вы уж не затягивайте, пропишитесь. В администрацию сходите, встаньте на учёт, хоть временный, хоть постоянный. До свидания.

— До свидания.

Снова заскрипели половицы. Хлопнула дверь.

Я выдохнул, только когда увидел её силуэт, выходящий за калитку. Воздух со свистом вырвался из моих лёгких через плотно сомкнутые зубы. Я и не заметил, что, пока она говорила с чужаком, то практически не дышал.

На всякий случай мы с Василисой записывали каждый разговор. Мало ли что?

Василиса дошла до моего убежища и присела рядом.

— Ну что, как он тебе? — спросил я.

— Спокойный, дружелюбный, улыбчивый, уверенный в себе. Но только это ничего не значит. Люди уверены, что, когда увидят маньяка, распознают его с первого взгляда, но это не так. Каждый из фанатиков своего рода маньяк, а каждый маньяк живёт бок-о-бок с обычными людьми и никто из них даже не догадывается о том, что он за человек.

— Тоже своего рода «маскарад», — вздохнул я. — Сильно устала от всего этого?

— Есть немного, но нужно закончить раздачу наших посланий.

Здание администрации поселка Колдухин — кирпичное, советское, капитальное и совершенно безликое.

Я сидел в своей «Буханке», припаркованной чуть ниже по улице, и наблюдал.

Василиса остановилась, не доходя до крыльца, прислонила самокат к стене. С виду — обычная девушка, и обычный помощник участкового, приехавший по делам. Но я видел, что, стоя на крыльце, её рука чуть дрогнула, описывая в воздухе сложную кривую. Для прохожего ничего осмысленного, мало ли, вдруг человек просто разминает кисть. Для меня — явная магия.

— Что ты делаешь? — спросил я через наушник.

Она немедленно ответила тихим уверенным голосом:

— Разведку провожу.

— Что?

Она продолжила:

— Ну, смысл мне заходить, если проверяющего нет или он занят? Вот сейчас проверяющий идёт в кабинет к Павлу Семёновичу, — продолжала она. — Значит, самое время.

Я барабанил пальцами по рулю УАЗа:

— Жаль только, что у нас нет магии, чтобы определить фанатика от не фанатика.

— Потому что с точки зрения магии, он просто человек, — шепнула Василиса. В голосе скользнуло раздражение. — А фанатизм не имеет определённого магического фона. Да он даже не двоедушник, Вадим. Пустышка.

— Опасная пустышка.

— Всё, не мешай мне, я сама волнуюсь.

Это действительно проблема. Есть особые предметы, артефакты, способные выявить двоедушников, а также заклинания, распознающие вторую душу. Однако ни одна магия не способна уловить истинные убеждения.

Я отключил микрофон, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Теперь я был только слухом.

Звук шагов. Скрип тяжёлой входной двери.

— Здравствуйте, Антонина… — дежурная фраза приветствия. Антонина это та, на ком, по сути, держится работа администрации.