— Ну да, но я думал, это обычная болтовня.

— Нет, Вадим. Серьёзные люди, серьёзные суммы. Вот, смотался, поговорил, забрал за долги.

Он с любовью похлопал чёрного монстра по капоту.

— Хорош аппарат, а? А тебе я тоже верну. Через пару недель переведу, не переживай. Слово Котлярова.

— Да я не переживаю, — вздохнул я. Деньги — это всего лишь энергия, а она имеет свойство перетекать. — Просто немного ошалел от такой метаморфозы. А что там завод?

Котляров посерьёзнел. Маска удачливого бизнесмена сменилась озабоченностью реального директора.

— Слушай, ну да, началось. До сих пор поверить не могу, но твои москвичи начали работу. Люди суетятся, даже кое-какая техника зашла. Прямо сейчас туда и еду, а потом на совещание в режиме онлайн. Только не доверяю я этим онлайнам, буду лично контролировать процесс и при необходимости доворачивать его руками. Чтобы процесс не застопорился. А машина… Мне по статусу положена, вот она и стала первейшей задачей. Понятно?

Он открыл водительскую дверь, и салон пахнул дорогой кожей и новым пластиком.

— Тебя не подбросить куда-нибудь? Садись, прокачу. Оценишь акустику и комфорт.

Я посмотрел на сверкающего «американца». Потом перевёл взгляд чуть правее, где стояла моя «ласточка», с выцветшей полосой и надписью «Почта России». Внешне — ржавое ведро с болтами, абориген мира плохих дорог. Однако внешность обманчива. Она была подобна мне самому — незаметный и неяркий снаружи, но с огромной силой и магией внутри. В недрах неказистой оболочки билось могучее сердце японской сборки — двигатель, весьма вероятно способный заставить этот хвалёный «Форд» глотать пыль на трассе. Не машина, а волк в овечьей шкуре.

— Не надо меня никуда подбрасывать, — я кивнул в сторону своего скромного транспорта. — У меня своя машина есть, служебная.

Котляров проследил за моим взглядом, хмыкнул, но комментировать не стал.

— Ну, бывай, — он захлопнул дверь. Зарычал мотор, благородно и низко. Форд сорвался с места и, подняв шлейф пыли, устремился в направлении дамбы.

А я принялся развозить почту. У нас с Марией Антоновной сложились неплохие отношения. Она прикрывала тылы и вела большую часть работы по почте, оставив мне работу руками и ногами, разносить, развозить. Скоро вот пенсия, тут мы работали в комплексе. Я её возил, а она общалась с подружайками и раздавала им наличность. Якобы потому, что у меня пока что не было «допуска», а в действительности потому, что пенсия для Марии Антоновны — это ежемесячное приключение и своего рода круиз по Колдухину.

В кармане завибрировал телефон. Мелодия — стандартный звон, который я всё забывал сменить. На экране высветилось: «Макс Бобр».

Я вздохнул, притормаживая на обочине.

Макс — оборотень основательный, он парой фраз «привет-пока» не ограничится, поэтому переключил АКПП моего волка в овечьей шкуре в режим парковки. Если звонит, значит, что-то важное и возможно, совсем не быстрое.

— Добрый день, Макс, — сказал я, стараясь говорить бодро.

В трубке тяжело засопели.

— Категорически не могу с этим согласиться, Вадим, — голос Бобра рокотал, будто промышленные жернова, которые перемалывают гальку. — У нас какая договорённость была?

— Взаимовыгодная, — осторожно напомнил я.

— Давай без абстракции! Ты должен убрать посторонних с территории завода, — отчеканил Макс. — А мне сейчас прораб инструментальщиков звонил. И знаешь, что он говорит мне человеческим голосом? Оказывается, на заводе, в АБК проживает какой-то левый склочный дед. Окопался, как партизан в брянских лесах, визгливо утверждает про «экстерриториальность» и ругает моих подрядчиков незнакомыми словечками типа «стултиссимус». Что бы всё это ни значило.

— Макс, я почти всех уже разогнал.

— «Почти» не считается, — перебил он. — Я могу сам решить вопрос. Прислать бравых парней, выкинуть старого чёрта за шкирку. Но, во-первых, это не ближний свет, гонять боевиков из-за одного маразматика. А во-вторых, мне казалось, что ты адекватный и договорённости выполняешь. Или у вас, у Водяных, так не принято?

Укор был обидным, но справедливым.

— Я прямо сейчас решу этот вопрос, — твёрдо сказал я. — Не надо никаких бравых парней. Считай, что деда там нет. Он просто остаточное явление. Эхо секты.

— Очень надеюсь на тебя, Водяной. Мы и так почти все вопросы на себя взяли. Та небольшая часть, что на тебе, должна выполняться.

— Ты с новым директором нашёл контакт? — перевёл я тему, пока он не начал перечислять свои заслуги. У Макса был такой заскок, нечто вроде лёгкой мании величия.

— Ну да, состыковался, а что? — насторожился Бобр.

— Уведомляю тебя, что он не из наших, — тихо сказал я.

— Опять у тебя «наши», «ваши», «ихние», — фыркнул Макс. — Гои, гаджо, маглы… Если на то пошло, то на заводе вообще ни одного представителя Кланов. Или знаешь, как можно сказать по телефону, нет специалистов «с особенностями развития души». Короче, нет там никого. Просто работяги работают.

— Это хорошо, — искренне выдохнул я.

— Всё, отбой, Вадим. Жду решения вопроса по посторонним до конца рабочего дня. Время — деньги.

И завершил вызов.

Несмотря на то, что сам по себе разговор был напряжённым, я почувствовал странное облегчение. На заводе нет двоедушников. Пока у нас ошивается фанатик, это был наилучший расклад сил.

Я перевёл автомат в режим движения вперёд, «Drive», и плавно развернулся. На завод!

Бабки, сидя на лавках, привычно проводили меня осуждающим взглядом. Они считали, сколько раз я использовал для личных целей служебную машину.

…

АБК (административно-бытовой корпус) выглядел как декорация к фильму про постапокалипсис. Он и при сектантах не выглядел шикарно, а сейчас, оставшись без попечения людей, совсем обветшал.

Подъехав к главному входу, я присвистнул. Баррикада. Настоящая, из паллет, старой мебели и какого-то строительного мусора. А поверх, размашисто, красной краской, которая чуть размазалась, как венозная кровь: «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. УХОДИТЕ. ТЕРРИТОРИЯ ТОЛЬКО ДЛЯ ПРОСВЕТЛЁННЫХ».

— Как дети малые, честное слово, — пробормотал я, глуша мотор. — Территория, блин, маразма.

Ломиться через главный вход не было смысла, пришлось бы разбирать завалы. Зачем время терять? Я неспешно обошёл здание. С торца должен быть пожарный выход. Правила пожарной безопасности в Советском Союзе обязывали иметь как минимум два входа, а лучше даже и больше.

Дверь нашлась. Я подёргал её. Деревянная, но всё ещё прочная, заперта изнутри.

Я примерился, вдохнул сырой воздух, концентрируясь, после чего ударил ногой в район петель. Полотно двери выдержало, а вот петли — нет. Саморезы вырвало из дверного блока, дверь распахнулась с обиженным визгом и упала на пол. Звук грохота эхом разлетелся по пустому коридору.

Внутри царил дух запустения.

Я прошёл по первому этажу, ступая осторожно, чтобы не обозначить своё присутствие раньше времени. На первом этаже — никого. Лестница на второй этаж завалена мусором.

В центре второго этажа, там, где раньше, видимо, сидел главный сектантский идеолог Кронос, слышался шум.

Я толкнул дверь кабинета.

В просторной комнате, посреди хаоса из разбросанных книг и бумаг, стоял мужичок. На вид ему было лет шестьдесят или около того. Одет он был в нелепый, явно с чужого плеча, комбинезон небесно-голубого цвета и очки в толстой роговой оправе, перемотанные синей изолентой. Учитывая разгром в АБК, выглядело это как картина «последний интеллигент на пепелище цивилизации».

Увидев меня, он вздрогнул и выставил вперёд руку, словно собирался швырнуть в меня файербол как книжный колдун.

— Вы посторонний! — взвизгнул он фальцетом. — Уходите! Я же ясно обозначил это в своём плакате! Или настолько безграмотны, что не умеете читать?