— Что же?

— Успокойся. Отдохни. Согрейся. Всё будет… хорошо. Представляешь?

— Как думаешь… — хитро улыбнулся Петрович: — Зачем Рубен отправил тебя сюда?

— Чтобы я прокачал свои навыки?

— Чтобы ты увидел все оттенки дела, которым горишь. Прокачка нужна Коляну. Он крутой. Очень крутой! Но ему нужны практика и навык. А тебе пора уже познать истину. — дед указал на сердце: — Блюда с душой — это далеко не всё, что существует в мире кулинарии.

— Я уже понял.

— Считай, только октябрь подходит к концу. А ты уже вон сколько всего усвоил. Представляешь, что с тобой будет к концу третьего курса?

— Ага. Собственно, оттого Совет Элит и начал косо на меня поглядывать.

— Знаешь, что бывает, когда хищник пытается укусить добычу, которая ему не по зубам?

— Что же?

— Он ломает клыки. — подмигнув, Петрович направился в сторону выхода: — Ладно, Дерек. Мешать тебе не буду. К тому же, у меня там парочка неотложных дел с Гроком… Всё же, сегодня праздничный выходной.

— А. Понятно. Удачно «поработать». — усмехнулся я и продолжил размышлять.

Чтобы уловить суть и сделать лучше, необходимо сперва приготовить блюда, в которых может содержаться чай. Благо, что я записал всё, что рассказывала Ирина-сан.

О, и самое главное — необходимо понять, чем можно оперировать.

Разложив перед собой всё, что было у Петровича в загашнике, я принялся вслух читать названия этикеток.

— Сенча — ярко-зелёная весна. Ходзитя — обжаренный и ореховый. Тёплого рыжего цвета… Тот самый чай, что был в пиале у Ирины. Матча — пудра, зелёная до неприличия. А ещё горькая и царственная. Лапсанг сушонг — копчёный над сосновыми поленьями чёрный чай пахнущий костром и охотничьей избушкой. Пуэр… Хех, ну это классика любого чайного пьяницы. Тёмный, землистый, звериный, как влажный лес после дождя. Эрл Грей — с бергамотом. Парфюмерный, дерзкий, но в тоже время серьёзный. Ассам — крепкий, солодовый, «утренний». Жасминовый чай — цветочный, вкрадчивый. И… генмайтя? А… Точно. Это же тот зелёный чай с обжаренным рисом, что пахнет попкорном и полем.

Честно говоря, не густо. Мои представления о «сокровищах» Петровича разбились об реальность. Я стоял над всеми этими чаями и понимал, что совершенно не представляю, с чего начать. И почему это всегда так сложно? Только думаешь, что добился успеха, как тебе прилетает очередная лопата по лицу с фразой: «Ишь, чего захотел?» Причём в мыслях я проговаривал это раздражённо-задорным голосом Снежы.

— Оп-па! — на пороге показалась Лера: — Ну, здравствуй, страдалец. Уже разобрался со своим ингредиентом для дуэли?

— Разбираюсь. — спокойно ответил я, продолжая перебирать в голове варианты: — Но возникла трудность.

— Какая? — Глава студсовета подошла ко мне и взглянула на чай: — Ого! А Петрович тебе разрешил?

— Естественно.

— Вот это жертва! Видимо, дед реально за тебя переживает. Но это ладно… Какая там у тебя трудность?

— Я не знаю, с чего начать.

— В таких ситуация я всегда говорю себе: «Начни с простого». — ответила Лера.

— Тебе легко говорить…

— Ладно. Ты у кого консультировался?

— У Багриной.

— Тогда представь, чтобы она тебе сказала.

— Что-то типа: «Чай не любит, когда с ним хитрят с самого начала. Он как человек — сначала присмотрись».

— Вот! Видишь? Отличный совет самому себе. Если ты не против, то могу выступить твоим личным дегустатором.

— Было бы славно.

— Но давай без шуток! Если я почувствую, что ты разводишь меня на «продолжение»… я тут же встану и уйду. — Лера строго посмотрела на меня.

— Никаких «продолжений».

— Я слежу за тобой! — после этих слов Глава студсовета присела в уголке: — Готовьте! Поражайте меня! Я готова к вкусной еде.

— Хорошо. Тогда начну с простого.

Поставив чайник, я подумал о том, что чай — это ведь прежде всего настой. Вытяжка. Ароматическая вода. И самое простое, что можно сделать — это заменить чаем ту воду, которую мы бездумно льём в сотни блюд.

Можно попробовать начать с риса. Не с отядзукэ, ибо до него мне ещё, как до Луны… А просто с риса, сваренного на чае.

Отмерив чашку японского короткозёрного, я промыл его несколько раз, пока вода из молочно-мутной не стала почти прозрачной, а затем оставил стекать.

Тем временем заварил генмайтя. Без кипятка, чтобы не горчил, и дал настояться ровно две минуты. Настой вышел бледно-соломенный, а запах от него шёл такой уютный, домашний и поджаристый, что у меня свело скулы.

Этим настоем я и залил рис. Соотношение оставил привычным, а затем накрыл крышкой, довёл до кипения и убавил огонь.

— Что ж, теперь остается только ждать.

— Ждать — это тоже часть готовки. — произнесла Лера: — Которую я раньше очень не любила. Знаешь, я всегда хотела действовать! А сейчас мне открылось нечто удивительное… Я люблю постоять у плиты и послушать, как под крышкой бормочет вода. Как аромат становится всё более выраженным. И самое главное представлять, как ингредиенты превращаются в готовое блюдо. Это… настоящая магия!

— Не могу не согласиться.

Когда рис дошёл, я снял крышку, и над кастрюлей поднялось облако. Аромат чая тут же заполонил всю кухню. Не резко, а откуда-то изнутри. Будто аромат прятался в каждом зёрнышке и теперь осторожно выходил наружу.

— Пробуем! — я положил две порции: — Мне самому интересно.

— Рис в чае. Почему бы и нет? — Лера пожала плечами и приняла миску.

Зёрна были нежные, чуть клейкие, а вкус риса обрёл тёплую, ореховую тень и приятные нотки поля и дыма.

— А что? На вкус очень даже. — кивнула Глава студсовета.

А я тем временем сделал запись в коннектор: «Рис на генмайтя. Работает тонко. Не спорит с рисом, а обнимает его».

Обнимает. Я поймал себя на этом слове и улыбнулся. Ирина-сан заразила меня своей манерой говорить о еде так, будто она — живая.

— Что дальше? — поинтересовалась Лера.

— Дальше попробуем масло.

— В плане?

— Когда я готовил котлеты из утиного мяса, то осознал одну очень важную деталь. Жир — это память вкуса! Растворитель ароматов и то, что удерживает запах, разнося его по всему блюду. Я подумал, а если настоять масло на чае, получится ли ароматизированный жир, которым можно будет сделать вкус ещё более ярким?

— Интересная идея. Давай попробуем!

Взяв кусок хорошего сливочного масла, я растопил его на самом слабом огне, не давая зашкворчать и потемнеть, после чего всыпал в него ложку листьев Эрл Грей. Масло тут же зашептало, покрылось мелкими пузырьками у чаинок, и кухню заполнил запах бергамота — яркий, цитрусовый и немного дерзкий.

Протомив масло около десяти минут, я процедил его через мелкое сито, отжимая листья ложкой. Получилась золотистая, прозрачная и очень душистая жидкость. Мы с Лерой обмакнули в неё корочки свежего хлеба…

Вот это да! Бергамот, сливки и чуть горчинки от танинов.

— На таком масле, можно поджарить гребешок. Или пропитать им бисквит. Или… добавить в крем. — произнёс я.

— Да, очень хорошая добавка. Но я бы попробовала поджарить в нём креветки. Именно неочищенные, чтобы масло не повредило нежное мясо.

— Тоже вариант.

Потом было ещё проще и честнее. Я заварил крепкий ассам, посолил, поперчил, добавил лаврушку и на этом чёрном, солодовом, почти мясном по плотности настое сварил обычную картошку.

— Ого! — Лера с удивлением разглядывала тёмную картофелину: — Выглядит очень необычно.

— На то и расчёт. А что по вкусу?

— Она явно плотнее… Знаешь, с каким-то земляным, «взрослым» оттенком! Будто её вырастили не на грядке, а в каком-то более серьёзном и старом мире.

— Попробую сделать толченку! — я тут же вооружился толкушкой.

Любой повар ищет уникальные вкусы. Конечно же, было сложно назвать то, что сейчас происходило: «продолжением». Однако, мне казалось, что Леру я всё же немного надурил.

Растолкав картошку с чайным маслом, я разложил получившееся по двум тарелкам.

— Вот это вкуснотень! Невероятно! — Глава студсовета выглядела счастливой.