Потом пошли начинки. Она раскладывала их передо мной, называя каждую, будто представляла старых друзей.
— Сверху, на рис, до того как залить чаем, кладут гу — начинку. Самая классическая — умэбоси, солёная маринованная слива. — Ирина-сан положила сморщенный тёмно-розовый шарик: — Она невероятно кислая и солёная. Одна такая слива способна свести скулы. Но в отядзукэ она разворачивается медленно, отдавая кислоту чаю. И это невероятно освежает. Умэбоси, говорят, ещё и помогает при похмелье или усталости.
— Не зря она входит в состав.
— О тож! Дальше — сякэ, солёный жареный лосось, разобранный на хлопья. — розовые нежные кусочки легли рядом с рисом: — Его соль и жир смягчаются чаем, и получается очень нежно.
— Погоди… Сякэ — это же напиток?
— Ох… — Ирина-сан обречённо вздохнула: — «СА-КЕ» и «СЯ-КЭ» — это два совершенно разных слова. Сякэ — это лосось. А саке — вино. Ну, в плане алкогольный напиток. Понял?
— Понял.
— Дальше идёт нори — сушёные водоросли, нарезанные тонкими полосками. Они дают морской аромат и лёгкий хруст, пока не размокли. Кунжут — обжаренный для орехового акцента. Васаби — совсем чуть-чуть, если хочешь остроту, которая ударит в нос и тут же растает. Мицуба или зелёный лук — для свежести и цвета. — она указывала на каждую мисочку: — А ещё бывают тыко — икра трески, тарако — маринованные овощи, цукэмоно, кусочки курицы, тэмпура, если хочешь посытнее. Отядзукэ — это холст. Основа всегда одна: рис и чай. А поверх — что подскажет сердце, или что осталось в доме. Это блюдо родилось из остатков! Помни об этом. В нём нет снобизма. В нём лишь находчивость и любовь.
Ирина-сан работала быстро и точно. Положила на рис хлопья лосося, розовую сливу чуть сбоку, присыпала кунжутом, разложила полоски нори, бросила щепотку зелёного лука и крохотную точку васаби. А потом взяла чайник.
— Смотри внимательно, Царь. Это самый важный момент. Чай наливают не в рис, а сбоку! По стенке пиалы. — тонкая струйка горячего золотисто-коричневого настоя полилась по краю миски и стала подниматься, обнимая рис снизу, и не сбивая начинку сверху: — Мы не топим начинку. И не размешиваем. Чай должен дойти примерно до половины риса или чуть выше. Верхушка с начинкой остаётся над поверхностью, как остров. И вот теперь…
Ирина-сан поставила пиалу передо мной. От неё поднимался пар… И аромат! Ореховый, морской, травянистый и тёплый. Нори уже начали мягко колыхаться в чае. Лосось розовел сквозь золотистую дымку настоя. Слива блестела сбоку.
— Ешь сразу! — уверенно произнесла Ирина-сан: — Отядзукэ не ждёт. Оно живёт минуту. Возьми палочки, набери немного риса с чаем, чтобы попало и то, и другое, и просто ешь.
Взяв палочки, я зачерпнул рис вместе с чаем, поймал кусочек лосося и край нори, а затем отправил в рот…
Сперва мозг не понял, а что же это такое интересное мы едим? Но стоило чуть распробовать, как зал тут же исчез… Как исчезло и всё остальное. Моя личность. Мои вопросы. Мои цель и задачи… Я превратился в простого голодного и уставшего человека, о котором кто-то позаботился и накормил. Такая невероятная теплота… Но при этом очень яркий вкус.
Чай был лёгким, но в тоже время очень выраженным. Чувствовалась та самая ореховая мягкость ходзитя, без единой злой ноты. Он обволок рис, а тот отдал ему крахмалистую сладость. Вместе они превратились в нечто тёплое, цельное и возвышенное!
Лосось растворился солёной нежностью. Нори принесли на языке дыхание моря. А потом я добрался до сливы… Её кислота вспыхнула яркой молнией, разрезав всю эту мягкую теплоту. Она разбудила меня, и тут же отступила, оставив лишь приятную свежесть.
Это реально было объятие. Словно я вернулся домой после тяжелого и очень длинного дня. А там меня ждала… Ирина-сан в образе жены. Не успел я сесть за стол, как она тут же обняла меня. Погладила по плечу. И… Это было так безумно приятно! Словно все заботы, переживания и волнения, наконец-то, ушли из моего сердца.
Да… Госпожа Багрина не соврала. Это было самое настоящее объятие! Еда, которая ничего от тебя не требует, ничего не доказывает, не пытается тебя удивить. Она просто держит тебя за плечи и говорит: «Ты дома. Всё хорошо».
Вернувшись в реальность, я поднял глаза. Ирина-сан смотрела на меня с тем спокойствием, за которым пряталась огромная любовь к своему делу.
— Ну что, Царь? Как прокомментируешь?
Честно, я не сразу нашёл слова. У меня, у того, кто всегда знал, что сказать про еду. Кто мог разложить любой вкус на молекулы и рассказать про каждый ингредиент просто… не было подходящих фраз.
— Это… Очень необычно. И странно.
— Ну, вот видишь? Понимаешь ли, в чём суть, Царь… Еда — это далеко не только то, что возвращает тебя «обратно к бабушке» или прочим приятным воспоминаниям. Иногда это не хлёсткие вкусовые удары, словно борьба с профессиональным кикбоксером. И даже не «вау-эффект». Иногда еда это про простоту. Про обычный уют и тепло здесь и сейчас. И твоя тема — ИДЕАЛЬНО это подчёркивает.
— Великолепно… — удивлённо прошептал я: — Мне вдруг… стало всё понятно.
— Что? Я вдохновила тебя? — самоуверенно усмехнувшись, произнесла Ирина-сан.
— Можно сказать, вы открыли мне глаза. — резко подскочив, я крепко обнял Госпожу Багрину, а затем пулей устремился к себе в общагу.
Нужно срочно попробовать несколько смелых, но в тоже время очень теплых и уютных блюд с чаем. Ибо кто сказал, что я должен оставаться в одной лишь классике?
Глава 3
— Да как такое возможно… — недовольно пыхтел я, летя на всей (человеческой) скорости обратно в «Полярную сову». Овердохрена лет практики. Работа с изысканными блюдами и редкими ингредиентами. Поиски смысла в еде… И философия готовки, как таковой.
Но как и всегда — найдётся нечто такое, что едва ли не перечёркивает все твои успехи и труды. Я буквально ощущал себя человеком, для которого только что открыли дверь в комнату, о существовании которой он не подозревал всю свою жизнь. А в голове, вместо привычной ясности чемпиона Харитоновки… Вместо выверенных граммов и температур… Вместо оттенков вкуса и аромата плескался горячий, зеленовато-золотой водоворот.
Отядзукэ. Вроде, такое простое блюдо. Рис, чай, немного соли, кусочек лосося, полоска нори. Но Ирина-сан преподнесла мне пиалу так, словно это было спасением для огромного уставшего мира! И сейчас передо мной стояла вполне нетривиальная задача — усилить этот эффект. Создать блюдо, которое не просто поможет убрать тяжесть с сердца. Я хотел приготовить нечто такое, что способно очистить душу!
Понимаю, звучит пафосно. Но мне только что вручили НАСТОЯЩИЙ ключ, который я всю жизнь считал декоративным.
— Вот это преображение! — восхитился Петрович, встретив меня на кухне: — Выглядишь так, словно открыл новый физический закон.
— Так и есть. Петрович… Не в службу, а в дружбу… Могу я воспользоваться твоей чайной коллекцией?
— Хм-м… — дед задумчиво перевёл взгляд на второй (после алкоголя) секретный шкафчик: — При других обстоятельствах я бы тебе точно отказал. Всё же, это не просто чай… Это то, что я искал всю свою жизнь. Но ситуация требует определённых жертв. Поэтому, прошу. Ни в чём себе не отказывай.
— Благодарю.
— Слушай, а чего ты такой… вдохновлённо-раздражённо-возмущённый?
— Я всегда готовил, чтобы поразить… — сухо ответил я, открыв второй секретный шкафчик, и вытащив упаковки с различным чаем: — Чтобы услышать это короткое, восхищённое «ах» над тарелкой. Я собирал похвалу, как другие собирают марки… Я приложил много усилий, чтобы стать одним из лучших на первом курсе. Да, я знаю это… И люблю это знание больше, чем следовало бы. А Ирина-сан накормила меня так, будто ей было абсолютно всё равно, кто я такой. Будто важно было только одно: насколько я устал… Как долго я не спал всё это время. Сколько я потратил сил в попытках сделать идеальное изысканное блюдо в чужой для себя кухне. И чай в рисе сказал мне то, чего не говорила ни одна из моих собственных сложных, выверенных и обласканных аплодисментами тарелок.
