Славик начала первой. Вот это плавность и отточенность! Ни одного лишнего жеста. Ни одного суетливого взамаха руки. Я смотрел на неё, и меня охватывал восторг. Она напоминала пианистку, которая не просто играла на музыкальном инструменте. Она делала всё красиво и легко!

— Филе миньон… — прочитала Зиночка на табло: — С перечным соусом и бататом фри. Но это же классика!

— Всё верно. — кивнул я.

— Как она собирается удивлять арбитров таким простейшим блюдом?

— Вот и посмотрим.

Пока Колян разжигал тандыр, Мирослава достала из холодильника кусок вырезки. Такой тёмно-красный! С тонкими прожилками жира, будто прочерченными тонкой кистью. Она положила его на разделочную доску и на секунду замерла. Потом взяла нож, и одним движением отсекла ровный толстый медальон. За ним второй, третий, четвёртый и пятый. Срезы были такими гладкими, будто Славик резала не мясо, а масло!

Славик обвязала каждый медальон кулинарной нитью по кругу. Так делают профессионалы, чтобы мясо держало форму. А затем она затянула узлы с такой аккуратностью, что я невольно вспомнил, как сам полчаса воевал с этой нитью пару лет назад. Получилось ли у меня? Хех… В итоге я завязал, что-то похожее на морской узел.

— Смотри, что она делает с перцем! — прошептала Зиночка.

Славик взяла мельницу и начала перчить мясо. Но, как-то странно… Совершенно непривычно для меня.

Она отсчитывала обороты… Ровное количество на каждую сторону медальона. Никакого «на глаз». Только математика! Только точность. Перец ложился на мясо равномерным слоем. Тёмными точками на алом фоне… И в этом было, что-то почти хирургическое.

Славик раскалила тяжёлую чугунную сковороду. Я увидел, как над ней задрожало марево… Мирослава ждала, пока металл наберёт нужный жар. В этот момент её лицо оставалось неподвижным. Когда пришло время, она плавным движением плеснула масла. Оно тут же пошло слегка бурлящей рябью.

Как только Славик опустила медальоны, я услышал звук…

Даже сквозь гул трибун до меня долетело это жадное, яростное шипение, с которым мясо встретилось с раскалённым металлом. Над станцией поднялся первый дымок, и по арене поплыл аромат карамелизующегося мяса, тёмной корочки и моей любимой реакции Майяра.

— Она греет перец, чтобы ещё лучше раскрыть его. — мрачно отозвалась Зиночка.

— Факт. — согласился я.

Славик не переворачивала мясо суетливо, как это обычно делали суетологи на кухне. Она дала ему схватиться! Образовать плотную золотисто-коричневую корочку, и только потом, точным движением щипцов, повернула медальоны. А затем бросила на сковороду большой кусок сливочного масла, добавила пару зубчиков раздавленного чеснока и веточку тимьяна. Масло вспенилось, зашкворчало и начало медленно таять.

Это было красиво!

Славик наклонила сковороду к себе, собрала ложкой пенящееся ароматное масло и стала поливать им мясо сверху. Снова и снова.

— Арросаж! — с восторгом произнёс я: — Она создаёт идеальную корочку с минимальным серым кольцом!

— Блин, ты за кого болеешь⁈ — возмутилась Зиночка: — Вот я, как знала, что тогда на балконе ты сваливал от… — миниатюрная бухгалтерша резко замолчала и покраснела: — Ладно. Забудь…

— Тем не менее, Колян мой друг. И я болею за него. Но я не отменяю факт того, что Теньшина красиво готовит.

— Ага! Значит я была права! — Зиночка покраснела ещё больше: — Впрочем, это не моё дело. Просто на будущее… старайся не светить своим спиннингом на весь отель!

— Как неловко. Я думал, что ты уже забыла.

— Такое забудешь… — миниатюрная блондиночка вжалась в кресло и смущённо отвернулась от меня. Хм-м… Я думал, что она уже это пережила. Видимо, надо будет подарить ей ещё одну большую шоколадку.

Тем временем Славик поливала медальоны раз за разом, и каждая ложка масла обволакивала мясо, впитывала аромат чеснока и тимьяна, после чего отдавала обратно. Золотые струйки стекали по тёмной корочке, и в свете софитов это выглядело словно в кино!

— Ты посмотри. Неужели не красота? — тихо произнёс я.

Зиночка ничего не ответила. Она уже успела отойти от смущения и теперь с лёгкой тревогой наблюдала за тем, что происходит на арене.

Славик сняла медальоны и положила их на решётку отдыхать. Всё, как по учебнику!

Пока мясо отдыхало, Теньшина принялась за соус.

В ту же сковороду, где остались все мясные соки, она бросила мелко нарезанный шалот. Он зашипел, стал прозрачным, впитывая всё богатство, оставшееся от мяса. А потом Славик сделала то, от чего у трибун вырвался общий вздох.

Она плеснула коньяка и подожгла.

Столб пламени взметнулся над сковородой, и на секунду лицо Славика осветилось. Она даже не отошла! Просто продолжала стоять и смотреть в пламя фламбирования спокойно… Почти равнодушно, будто это была самая обыкновенная вещь на свете. Алкоголь выгорал, унося резкость и оставляя только глубокую сладковатую ноту.

Когда огонь опал, Славик влила сливки. Белая река потекла в тёмную сковороду, закружилась, смешалась с соками и стала однородной. Цвета старой слоновой кости. Соус загустевал на глазах.

И вот тогда настало время главного ингредиента!

Славик достала целые горошины чёрного перца и раздавила их плоской стороной ножа. Грубо! Не в пыль, а в крупные и неровные осколки. Я понял её замысел. Она не хотела, чтобы перец растворился и стал просто фоновой остротой. Славик сделала так, чтобы он остался. Чтобы в бархатном соусе попадались крупинки, которые взрываются на языке, отдавая свой аромат яркой вспышкой.

— Умно… — прошептала Зиночка: — Дьявольски умно. Она оставляет перец текстурой. Он будет ощущаться физически.

— Надеюсь у неё будет резервное блюдо. Ибо очень хочется попробовать…

— ДЕРЕК!!!

Соус пошёл в сотейник, где томился на тихом огне, время от времени вздыхая ленивыми пузырями.

Оставался только батат.

Славик очистила два крупных оранжевых клубня и нарезала их толстыми ровными брусочками. Причём — один в один! Как по линейке. Я уже перестал удивляться этой точности и начал всерьёз переживать за Коляна. Он сдюжит… Обязательно сдюжит. Я в него верю! Но…

Славик сложила брусочки в миску с холодной водой.

— Вымачивает. — пояснила Зиночка, не отрывая глаз: — Вымывает лишний крахмал. Так фри получится хрустящим снаружи и мягким внутри, а не резиновым, как в сетевом фастфуде.

Теньшина ловко откинула батат на полотенце и тщательно обсушила каждый брусочек.

— До последней капли! — невольно восхитилась миниатюрная бухгалтерша.

— Естественно, ведь вода и раскалённое масло не дружат.

— Мне кажется, что она собирается дважды обжарить батат во фритюре.

— Сначала при низкой температуре, чтобы приготовить внутри. Потом при высокой, чтобы взять хрустящую корочку.

— Ты тоже заметил?

— Это было очевидно.

Отправив брусочки в первый, «ленивый» фритюр, разогретый совсем не сильно, Славик дала им медленно свариться в масле. Батат тихо пузырился, отдавая влагу, а Теньшина стояла над фритюром неподвижно, с шумовкой в руке, и следила за температурой по термометру так, будто от одного лишнего градуса зависела её жизнь.

Всё-таки, она тоже умеет напрягаться. Увы, от этого никто не застрахован.

Славик вынула брусочки, дала им обсохнуть и остыть. И только потом раскалила масло до звенящего жара и опустила батат снова.

Вот теперь он ожил. Второй фритюр схватил каждый брусочек в мгновенную золотую броню. Батат зашипел, забурлил, покрылся хрустящей корочкой, а внутри остался тем самым — нежным, сливочным и чуть сладким. Славик вынула фри на бумагу и тут же присолила. А затем повернула над ними мельницу с перцем. Совсем немного. Для лёгкой нотки.

Оставалось лишь собрать блюдо.

Мирослава взяла белоснежную тарелку — идеальный чистый круг. Сняла с медальонов нить. И в центр тарелки, чуть сместив от геометрического центра, следуя правилам композиции, положила восхитительную шайбу филе миньона. Ложкой соуса она провела по тарелке одну-единственную линию — уверенный, широкий мазок бархатного крема, в котором тёмными искрами блестели осколки перца. Затем Славик сложила батат аккуратной поленницей рядом, будто крошечный костёр. И, наконец, увенчала всё несколькими миниатюрными листочками и одним-единственным поворотом мельницы. Сразу видно — свежий перец сверху, финальный аккорд.