Я ничего не ответил, потому что горло перехватило. Если бы я открыл рот, из него вырвалось бы что-то совершенно не мужественное.

Здравко по-дружески хлопнул меня по спине, и я едва не улетел в грядку. Все же, рука у кузнеца очень… очень тяжелая!

* * *

Скобы и подковы я вбивал до темноты.

Живко стоял рядом и руководил. Оказалось, что для защитных чар недостаточно просто вбить железо в забор. Нужно было вбивать в определённом порядке: скоба, подкова, скоба, подкова. И при каждом ударе нужно сосредоточиться на намерении и сказать: «Это моя земля. Чужим вход воспрещён.»

— Вы же говорили, что для чар не нужна магия, — пропыхтел я, вколачивая очередную скобу.

— Не нужна, — подтвердил Живко. — Нужна некроэнергия, которую земля даёт сама. И намерение хозяина, которое направляет эту энергию. Магия — это когда вы создаёте что-то из ничего. Чары — это когда вы направляете то, что уже есть.

— В чём разница? — пробурчал я.

— В том, что первое незаконно, а второе — нет. Пока, по крайней мере.

Я вколотил последнюю подкову и отступил. Забор выглядел… ну, как может выглядеть забор с подковами. Ничего особенного, если не знать, что железо проводит энергию земли, которая гудит под ногами.

— Проверим? — предложил Живко.

Он подошёл к забору снаружи и коснулся доски рукой. И… ничего не произошло.

— Это потому что я — свой, — пояснил он. — Земля знает меня, а теперь… — Он подобрал камешек и бросил через забор.

Громкий пронзительный звон разнёсся по всему участку, розовым полям за стеной и холмам вокруг. Птицы на заборе всполошились и замахали крыльями. Тыква проснулась и вытаращилась на нас. Даже Костадин, который уже ушёл в землю на ночь, высунул из грунта руку. Видимо, чтобы проверить, в чём дело.

— Работает, — удовлетворённо сказал Живко.

— Это… было громко, — ошарашенно сказал я.

— В этом и весь смысл. Пусть знают, что вы слышите.

Я посмотрел на свой старый, местами покосившийся забор. Теперь тут имелась новая калитка с коваными скобами и подковами. Все это обвивали чары, которые звонят на всю Долину, если кто-то надумает полезть без спроса.

Не крепость. Но заявление.

* * *

Ночь прошла спокойно, и незваных гостей не было. То ли забор подействовал, то ли ночные визитёры решили взять паузу. Ну, еще вариант, что Костадин с тяпкой произвёл более сильное впечатление, чем я думал.

Ровно в восемь утра у калитки появился Димитр с кожаной сумкой через плечо, из которой торчали пробирки, колбы и свёрнутые бумаги. Он выглядел одновременно как учёный на полевых исследованиях и как ребёнок, которого выпустили в парк аттракционов.

Я предварительно провёл воспитательную беседу с участком. Костадин — в землю, Добри тоже в землю, Росицу в подвал (она не хотела уходить от плиты, и мне пришлось пообещать, что вечером я принесу ей свежих яиц и муки для новой баницы. Удивительно, на что только не пойдешь ради дипломатии со скелетом-поварихой). Живко, разумеется, тоже был в подвале, за закрытой дверью. Перегонный аппарат промыт, рядом с ним стояла бутылка из-под ракии.

— Здравствуйте, заходите, — сказал я, открывая новую калитку.

Димитр вошёл и с интересом начал осматриваться. Я заметил, как его глаза расширяются за толстыми стёклами очков.

— Красиво, — выдохнул он. — Семёнов, это очень… красиво.

И это действительно было красиво. Утренний свет, роса на листьях, мерцающие грядки… И запах, от которого кружилась голова. Мой участок выглядел как иллюстрация к сказке, только лучше, потому что всё было настоящим.

Следующие три часа Димитр работал как одержимый. Он брал пробы из первой, второй и третьей зон. Измерял магический фон специальным прибором, который выглядел как медная рамка с кристаллом в центре. Записывал показания, рассматривал листья и корни через переносную лупу. Нюхал, трогал, даже попробовал землю на вкус, что меня несколько шокировало, но, видимо, входило в методику.

В третьей зоне он провёл больше часа. Стоял у роз, измерял, записывал и качал головой.

— Фон нарастает к центру участка, — бормотал он, двигаясь от краю к середине. — Градиент чёткий, можно сказать, линейный. Это характерно для природных источников. Искусственный некромантический фон был бы равномерным, потому что заклинание распределяет энергию одинаково. А тут… тут есть эпицентр, как у горячего источника.

— Значит, природный? — уточнил я, стараясь не выдать, как сильно колотится сердце.

— Всё указывает именно на это. — Димитр выпрямился, снял очки и посмотрел на меня. — Под твоим участком, Семёнов, что-то есть. Какой-то природный магический объект значительной мощности. Я не могу определить, что именно, потому что без глубокого бурения точно промахнуть с определением. Однако характеристики поля однозначно указывают на геомагический источник.

— Вы можете это написать? Официально? — чуть не подпрыгнул я на месте.

— Могу и напишу, — кивнул он. — Сегодня к вечеру будет готово заключение с замерами, графиками и моей печатью. И, если потребуется, я готов лично присутствовать на комиссии и объяснить все результаты. Пусть попробуют поспорить с цифрами.

Я выдохнул впервые за два дня по-настоящему:

— Спасибо, Димитр.

— Не благодари, — сказал он, убирая приборы в сумку с аккуратностью хирурга. — Я учёный, Семёнов, и мне важна истина. А истина в том, что твой участок — уникальное природное явление, и запретить его… всё равно что запретить горячий источник или залежи минералов. Это было бы не просто несправедливо, а еще и невероятно глупо.

Он ушёл, нагруженный пробирками с землёй и листьями, бормоча себе под нос какие-то цифры. А я стоял у калитки и смотрел ему вслед.

Два дня до проверки. Заключение Димитра будет готово к вечеру. Скелеты знают, что нужно спрятаться. Калитка стоит, и забор зачарован.

Разворачивается целая шахматная партия. Чорбаджия делает ход — я отвечаю. Он давит бюрократией — я защищаюсь наукой. Он посылает людей ночью — я ставлю забор с чарами.

— Господарю, — раздался приглушённый голос из подвального окошка. — Он ушёл?

— Ушёл, Живко. Можете выходить.

Дверь подвала скрипнула. Живко поднялся, поправляя феску, и первым делом посмотрел на чайник.

— Я так понимаю, всё прошло хорошо?

— Даже лучше. Димитр подтвердил, что тут есть природный геомагический источник, а не некромантия.

— Хм, геомагия, — сказал Живко. — Забавно. Велизар потратил сорок лет на изучение этого источника и называл его спящим корнем. А вы пришли и назвали геомагией, и это, возможно, спасёт вам участок.

— Названия имеют значение, — сказал я. — Ночные томаты вместо некромантических. Геомагия вместо некромантии. Слова — это тоже инструмент, с которым мы будем работать.

— Вы и впрямь маркетолог, господарю.

— Агромант, — усмехнулся я. — Агромант с опытом маркетолога. Это другое.

Из подвала послышался стук кастрюли. Росица, видимо, сочла, что опасность миновала, и вернулась к своим обязанностям. Через минуту из кухни потянулся запах, от которого у меня заурчало в животе, хотя я ел час назад.

— Господарю, — сказал Живко, глядя в сторону кухни с выражением, которое я бы описал как зомби-вариант ностальгии, — вы понимаете, что, если проверка пройдёт успешно, это изменит всё?

— Понимаю.

— Не только для вас, для всей Долины тоже. Если ваш участок официально признают геомагическим источником, а не некромантическим объектом, это создаст вполне легальный прецедент. Другие смогут выращивать овощи и фрукты на подобных землях, если найдут таковые. Монополия Чорбаджии ослабнет не потому, что у вас лучший продукт, а потому, что появится новая категория — геомагическое земледелие. Может все развиться в целую отрасль.

— Живко, вы это давно понимали, правда? — спросил я, сложив руки на груди.

— С того дня, когда вы посадили первый помидор, — тихо ответил он.