Лиам сидел на скамейке возле большого бассейна в спортивном комплексе «Томмеруп». Сильно пахло хлоркой, и глаза щипало, но он подумал, что это, скорее, оттого, что он в последние несколько дней не высыпался. Оказалось, что Питер не помнит, какие конкретно изречения в Коране Хайана он отмечал. Он объяснил, что ему пришлось говорить со многими людьми и использовать множество источников в своей работе над статьями. Дяди Нассрин не могли рассказать больше, чем уже рассказали. Их объяснения казались вполне правдоподобными.

Лиам заглянул в кафетерий, прежде чем расположиться на скамейке, откуда он мог смотреть, как играет сын. Скомканная бумажка от бургера упала на пол, и он несколько раз ловил себя на том, что у него слипаются глаза, хотя из бассейна доносились крики и игра вступала в завершающую фазу.

Он повернул голову, когда дверь в вестибюль открылась. На пороге стоял Хенрик. Его взгляд ненадолго задержался на Лиаме, затем он быстро отступил назад и снова закрыл дверь.

Лиам быстро встал и пошел за ним.

– Разве вы не хотели войти?

– Нет, я просто хотел взять сосиску в кафетерии, – сказал Хенрик, не останавливаясь.

– Вы навещали мать?

– Что?

Лиам догнал Хенрика и заглянул ему в лицо.

– И что вы здесь, в спортивном комплексе, делаете сразу после окончания рабочего дня? Вы ведь работаете в Налоговом управлении Оденсе, так? А живете в Хорбю?

– Да, но я заезжал к маме.

– Хенрик, да остановитесь же!

Хенрик неохотно остановился и выжидающе посмотрел на Лиама.

– Я устал и хочу, чтобы меня оставили в покое. Маме нездоровится, она расстроена и очень встревожена, а теперь еще у их дома стали появляться журналисты. Мне не нравится, что она одна, но она не хочет переезжать к нам на то время, пока идет расследование. Мама хочет быть дома, когда отец вернется домой.

Лиам понимающе кивнул.

– Я постараюсь вас не задерживать.

Пока он ел свой бургер, пришел мейл с данными по отслеживанию мобильных телефонов Хенрика и Клауса. Стало ясно, что мужчины довольно часто оказывались в одном и том же месте. На это совпадение, когда было зарегистрировано географическое положение мобильных, обратила внимание Дея. Она сделала наглядную выборку, которая очень хорошо демонстрировала, что мужчины встречались на придорожных площадках, в лесу и в нескольких домиках для отдыха, принадлежащих Налоговому управлению.

Лиам поднял взгляд от мобильника.

– Если я приеду к вам завтра, чтобы поговорить с вами и Кариной, сможете ли вы объяснить, почему ваш телефон в течение последнего года часто оказывался в том же месте, что и телефон Клауса?

Хенрик был похож на человека, которого только что оглушили ударом по голове.

– Я не понимаю, о чем вы?

Он отступил на шаг, как будто хотел занять оборонительную позицию.

– Тогда давайте я спрошу вас прямо: у вас с Клаусом роман?

– Я не имею никакого отношения ни к исчезновению Шарлотты, ни к исчезновению моего отца. – У Хенрика на шее снова проступили красные пятна.

– Я ничего такого и не говорил, – сказал Лиам и попросил его ответить на вопрос.

Хенрик пристально посмотрел на него.

– Если все выйдет наружу, Клаус этого не переживет.

– Но никто из вас не счел нужным рассказать об этом, когда исчезла его жена? А ведь это могло быть причиной ее ухода от него.

– Если люди начнут сплетничать, Клаусу конец как тренеру, – продолжал Хенрик, словно не слышал, что сказал Лиам. – К тому же ему придется переехать. Обыватели будут придумывать всякую ерунду и отвернутся от него.

– Да, – сказал Лиам, – чем больше стоит на кону, когда ты что-то скрываешь, тем дальше человек готов пойти, чтобы продолжать скрывать это.

Хенрик беспокойно переминался с ноги на ногу и глубоко вздыхал, собираясь что-то сказать, но тут к ним подбежал Андреас.

– Папа! Правда ли, что клуб обанкротился и что мы, может, вообще не будем играть клубный матч в выходные?

Лиам растерялся, а Хенрик, воспользовавшись моментом, быстро ушел.

– Папа, это серьезно? – продолжал Андреас, в его голосе звучали нотки отчаяния.

– Вы должны что-то сделать, ведь мы уже так многого добились. Мы не можем отказаться от участия в сборной Дании!

Лиам обнял сына и пошел с ним к раздевалке.

– Обещаю, что будут приложены все силы, чтобы найти решение. Все образуется. Конечно же, вы должны играть этот матч.

– Ты одна? – послышался голос от двери.

– Маргрете! – Дея подняла глаза от монитора, она просматривала отчет за день, прежде чем передать его Лиаму. – Да, одна.

– Я как раз с тобой хотела поговорить.

Начальница подошла к ней. Резкий стук ее каблуков эхом отдавался в пустом, открытом офисном пространстве. Она села на край стола Торбьорна.

Дея бросила взгляд на монитор.

– Я дописываю отчет о посещении дома Кента и Марии Хансен, а потом Лиам сразу же перешлет его тебе. То есть в дом мы не попали, но…

Не похоже было, что Дюббёль пришла, чтобы поторопить ее с сегодняшним отчетом. Она серьезно посмотрела на Дею.

– Что вы делаете для того, чтобы завтра не исчез шестой человек?

Дея нахмурилась и растерянно покачала головой. Дюббёль вопросительно смотрела на нее, а Дея лихорадочно пыталась вычислить, почему начальница пришла поговорить именно с ней о том, что, очевидно, следовало обсуждать с Лиамом.

– Лиам проинформирует тебя.

Она непонимающе посмотрела на Дюббёль.

– Да, это понятно, но я просто хотела услышать, что ты думаешь. Теперь ты знаешь, на чем сосредоточиться, верно? Распутство и измена.

– Да это все равно что сказать: исчезнет человек старше двадцати пяти лет, – сказала Дея. – Много кто изменял или жил без заключения брака.

– Но вы же не хотите с этим выйти к прессе, я правильно понимаю?

Дея никак не могла понять ее, и вдруг ей показалось, что, очень может быть, Маргрете Дюббёль действительно просто хочет убедиться, что она интенсивно работает. Может, и не надо ничего домысливать.

– Ты думаешь, завтра тебе будет легче, если все взрослые люди в округе станут бояться, что они окажутся следующей жертвой?

Дея успела заметить легкую улыбку на губах начальника полиции.

– Нет, конечно. Но мне станет легче, если в деле случится прорыв.

Дея поняла, что это еще не все, и выжидающе откинулась на спинку кресла.

Дюббёль буравила ее взглядом.

– У вас была стычка с Нассрин?

– Ничего особенного, – небрежно ответила Дея.

– Значит, у вас в группе нет никаких проблем?

Дея помотала головой.

– У тебя в прошлом были разные проблемы, – продолжала Дюббёль, намекая на то, что она во время беседы при приеме Деи на работу назвала «тяжелым багажом из Гренландии».

– У нас с Нассрин все в порядке.

Дея спокойно смотрела ей в глаза.

– Рада слышать. Я хотела в этом убедиться, мне не нужен раскол в моей главной группе. Нассрин рассердилась, что вы допрашивали ее дядей без ее ведома, так?

Дея напряженно улыбнулась.

– Как я уже говорила, все в порядке, а к работе Нассрин у меня нет никаких претензий – наоборот. Когда-нибудь она займет твое кресло, Маргрете. Черт возьми, наверное, это в ней и раздражает. Она хочет очень многого, и она, конечно, этого добьется!

Когда Беата открыла глаза, было еще темно. Какой-то шорох в ночи нарушил ее сон. Она сосредоточенно прислушалась, но ничего не услышала, кроме звуков самого дома. Щелчки в трубах отопления в гостиной и шуршание ветки о водосточный желоб со стороны сада. Наверное, ребенок в животе разбудил ее.

Она попыталась успокоиться и снова заснуть. Повернулась на бок и потянулась к Питеру, желая щекой почувствовать успокаивающее биение его сердца, и только тут осознала, что в постели Питера нет. На мгновение ее охватило чувство глубокой тоски, потом она сбросила одеяло, чтобы почувствовать, как ветерок из открытого окна обдувает ее горячее беременное тело.