Договорить не успел. Ярусом выше грохнуло, посыпалась крошка, кто-то из освобожденных, не дожидаясь указаний пробил себе дорогу сам, и в дыру уже лезли следующие.

Праведный гнев рвался наверх раньше любых команд, и останавливать его было бессмысленно, да и незачем. Каждый вышедший наверх боец сейчас стоил двоих пришедших со мной, даже несмотря на истощение: этим людям было за что бить.

Я подумывал о том, чтобы выпустить и Зверей, но потом решил не трогать.

Подойдя к их блоку один раз, я посмотрел сквозь прутья на ближайшего — среднего со свалявшейся шерстью и глазами, в которых не осталось ничего, кроме бешенства, — и заставил себя развернуться.

Жалко было до спазма в горле. Но выпущенные сейчас, обезумевшие, они не начали бы мстить конкретно Кости, а устроили бы хаос.

Работа тем временем перевалила за половину. Коридоры гудели, решетки визжали, наверх через обе дыры уходил ручеек бойцов, и я как раз ломал кандалы очередному, мальчишке лет шестнадцати с Духом едва среднего Сердца, когда весь этот гул перечеркнуло.

Сверху, из свежей дыры, вниз шла энергия. Эфир, не Дух.

Додумать, что эфирной энергии в подвале взяться неоткуда, я не успел. Успел только плашмя вскинуть секиру навстречу, обеими руками.

Луч пришел в лезвие. Раскаленный, прямой, как спица, он ударил в подставленную сталь, зашипев по металлу, и меня снесло. Не отбросило, а именно снесло спиной вперед через весь коридор, сквозь чью-то решетку, и остановила меня только капитальная стена в его конце.

Стена выдержала. Ребра, кажется, тоже — доспех принял свое, но в глазах плавали белые пятна, во рту стоял вкус железа, а руки, державшие секиру, гудели до плеч. По лезвию секиры, там, куда пришелся луч, тянулась вишневая полоса окалины.

Я вывалился из вмятины в стене и посмотрел на того, кто пришел.

Он спускался через дальний пролом неторопливо, не считая нужным ни спешить, ни вставать в какую-либо стойку. Пыль от пролома расходилась вокруг него, не смея сесть на одежду.

Мужчина за сорок, плечистый, с породистым скучающим лицом, тяжелым подбородком и залысинами надо лбом, в добротном темном облачении без единого знака различия.

Эфирная Сфера пяти Кругов, развернутая в полную силу, и ее давление уже заполняло подвал. Пленники по коридору приседали, вжимались в стены, у слабых шла носом кровь.

Он смотрел только на меня, мимо сотен пленников, мимо развороченных решеток, и спускался ко мне. От этого прямого, делового внимания Сферы по хребту прошел холод. Кто-то наверху понял, кто выпустил пленных, и прислал за мной инструмент подходящего калибра.

Мысль щелкнула где-то на задворках: Ложкин обещал, что Сферы Черной Кости внутрь не пройдут, что их задержат. Эта прошла. Значит, наверху что-то сломалось.

Но что именно, я отсюда узнать не мог. Экран подвала резал мое восприятие наглухо в обе стороны. Мысль пришлось убрать. На нее не было времени. Потому что Сфера, не долетев до пола, повела ладонью в сторону ближайших камер. Неоткрытых. С живыми людьми за решетками.

Я успел раньше.

Взрыв из-под подошв бросил меня через коридор, наперерез, быстрее собственной мысли. Я вломился в Мага всем весом, тараном, плечом в корпус, снося его замах и его самого прочь от камер, в сторону уже освобожденного пустого пролета.

Допустить, чтобы Сфера била по клеткам с беспомощными, было нельзя, и об этом даже не думалось, это просто исполнялось телом.

Его Дух, плотный, вязкий, тяжелее моего в каждой точке касания, встретил мой на полпути, и удар, который разорвал бы Седьмой Круг, всего лишь сдвинул его на десяток шагов. Но сдвинул.

— Круг? — спросил он с высоты своего превосходства, и в голосе было чистое недоумение, без злости.

Пока он договаривал, я уже был в воздухе, и секира пошла сверху, с полного замаха, со всем, что было в Столпе. Начинать бой со Сферой можно только так: раньше, чем она решила, что бой начался.

Он принял секиру на косой заслон из сияния, и от точки встречи по подвалу лег веер трещин. Меня отбросило отдачей, его качнуло, и я успел поймать искру надежды. Но она прожила недолго.

По чистому запасу энергии мы стояли примерно вровень. Я чувствовал это ясно: его резервуар против моего Столпа, вес на вес. Но между нами лежала разница, которую я сейчас впервые пробовал шкурой: его энергия была другого порядка.

Эфир. Там, где я тратил ведро, ему хватало кружки. Его заслон, поставленный небрежно, одной рукой, выносил мои удары почти в полную силу, и на пробитие одного такого заслона у меня уходило втрое, вчетверо больше силы, чем у него на защиту.

Я пробивал их. Каждый раз пробивал — в этом и была единственная хорошая новость. Но за каждым пробитым заслоном стоял следующий, поставленный так же небрежно, и эта небрежность говорила о разнице между нами больше, чем любой его удар.

Секира сверху, взрыв в упор, телекинезом обломок решетки ему в спину, снова секира. Пару раз я даже доставал. Раз чиркнул по плечу, вспоров ткань, раз продавил заслон настолько, что он всерьез ушел с линии, впервые потратив на меня движение ног.

Но все это были царапины на наковальне. Он оборонялся вполсилы, экономно, с ленцой мастера, и с каждым обменом смотрел на меня все внимательнее.

Первые секунды меня спасали две вещи. Напор, потому что я не давал ему ни одного спокойного вдоха, связывая ближним боем, и его собственное неверие, потому что Пятый Круг, стоящий против Сферы, не укладывался у него в голове.

Но потом он собрался, и бой переломился за пару секунд. Его Дух перестал обороняться и двинулся на меня разом, со всех сторон, эфирная толща без формы и слабых мест, и мои удары стали вязнуть в ней.

Меня сдавило, смяло мой заслон в лепешку, выдавило из ближней дистанции, и я на миг потерял его из виду в собственном смятом Духе. В открывшийся просвет пришел луч. Направленный мне точно в голову.

Я увидел его рождение, белую точку на его ладони, и понял с абсолютной ясностью, что уклониться не успею. Тело уже само шло вбок, на вбитой выучке, но луч был быстрее тела, и в растянутый до смолы миг я успел подумать коротко и глупо: «Не хочу умирать вот так!»

Луч ушел в потолок, проплавив в нем колодец, руку Сферы снесло вверх, вместе с лучом, ударом сбоку, которого не ждали ни он, ни я. В коридоре между нами встала фигура, и я не сразу понял, что вижу.

Женщина, из освобожденных. Я видел ее в общем потоке четвертью часа ранее и принял за обычную пленницу. В сером тюремном тряпье, босая, почти лысая.

Рук у нее не было — обеих, по плечи, только давние, зажившие культи. Удар, спасший мою голову, она нанесла чистой силой, оформленной в подобие крыла. На щиколотках под тряпьем темнели рубцы от кандалов. Ее ковали за ноги.

В ней ощущалась сила Сферы шести Кругов, однако страшно, безнадежно истощенная, сожженная до углей, на самом дне себя. Плен выпил ее почти до конца, и то, что осталось, она сейчас поставила на кон все, без остатка.

— Мальчик, — голос у нее был спокойный и надтреснутый, и смотрела она не на меня, а на него, — этот мой. А ты иди вниз, в глубину. Там, под нами, есть еще уровень, самый важный. Там они держат тех, над кем работают всерьез и там есть еще минимум две Сферы. Иди.

— Вдвоем мы его… — начал я.

— Уходи. — Она не спорила. — Одна я его не убью, конечно, но и он меня не убьет так быстро, как ему кажется. Мы старые знакомые. Иди, мальчик. Спасибо тебе за освобожденные руки… За ноги, — поправилась она, и в надтреснутом голосе мелькнуло что-то почти веселое.

Маг Сферы смотрел на нее, и скучающее выражение лица у него наконец сменилось. Он ее узнал. И то, что проступало теперь на этом лице, было не скукой и не злостью, а очень старой, очень личной ненавистью пополам с осторожностью.

Спорить после такого я не стал. Нигде в камерах Фаи не было, а значит, она могла обнаружиться в том самом более низком уровне. Тех, кто еще сидел по камерам, освободят и выведут сами освобожденные, да и наверху без меня справятся.