Я встал со своими в хвост построения и в последний раз прогнал по телу Дух, от макушки до подошв. Все четыре Чары отозвались ровно. Чем бы ни кончился этот день, встречать его я собирался в полной силе.

Ложкин вышел вперед, поднялся над колонной и неторопливо оглядел ее с воздуха, ряд за рядом. Говорить он не стал ничего. Просто сухо, по-хозяйски повел рукой, и мы пошли.

Первые минуты разгона я помнил потом как одно длинное нарастание. Колонна вытягивалась, набирала ход, воздух из просто встречного делался сначала плотным, потом тугим, а потом превратился в сплошную ревущую стену, которую каждый резал своим Духом.

Скорость держали по Четвертым Кругам, самым медленным из нас. Но и эта скорость была такова, что тайга внизу слилась в серую ленту, а холмы проходили под ногами, как волны под днищем лодки.

Зимний холод на такой скорости чувствовался даже сквозь Дух, выжимая слезы из уголков глаз. Дышать приходилось через раз, забирая воздух короткими глотками.

Рама с ящиками тянула назад и чуть вбок, и я то и дело подправлял ее телекинезом, чтобы не выворачивала плечо.

Я шел в тылу, среди своих, и смотрел вперед во все глаза, потому что такого не видел еще никогда. Впереди и выше растянулся весь отряд: сотни огней Духа в моем духовном зрении, ровные шеренги Четверок, над ними цепь Пятых, Шестых, а еще выше — редкими яркими точками Сферы.

В детстве, помнится, от вида журавлиного клина как-то тяжело щемило в груди, и я бежал за ним по огородам, пока клин не таял. А сейчас летел внутри такого клина сам, только клин этот был выкован из людей, каждый из которых мог стереть мою деревню с лица земли. Поразительные перемены, что и говорить.

Совсем не к месту вспомнилось, как я в первый раз поднялся в воздух вообще, на локоть над землей, и как боялся дышать, чтобы не упасть. Я отогнал это.

Впереди, наконец, показались подножия тех самых гор. До них нам оставалось минут десять лета, не больше. И тут нас, похоже, заметили и начали приветственный фейерверк.

Первая вспышка выскочила из чащи далеко справа, красной дугой прямо в небо, и рассыпалась в воздухе вспышкой. Через несколько ударов сердца вторая, левее и ближе.

Потом они пошли одна за другой тут и там, размечая наш след по всей ширине леса, и стало окончательно ясно, что тихой дороги не будет. По нашему строю от этих вспышек прошла едва заметная волна не страха даже, а сосредоточения: ряды сами собой стали чуть плотнее, разговоры, если где и шли, кончились.

Кто-то из целителей рядом со мной начал перепроверять застежки своей сумки, потом второй раз, третий. Я его понимал. Руки в такие минуты просят работы.

— Не отвлекаться! — прокатился над колонной голос Ложкина, ровный, будто он диктовал писарю. — Ход прежний!

Вспышки провожали нас еще минуты три, а потом стали не нужны, потому что горы из далекой ломанной линии превратились в упиравшиеся в самое небо пики, и они нас уже ждали.

Вблизи хребет оказался старым и черным, с ледяными языками в распадках, и где-то там, за его грядами, лежала долина с лабораторией. Я поймал себя на том, что дышу чаще, чем требует полет.

Фая была где-то за этими камнями. Впервые за все месяцы между нами лежало расстояние, которое мерилось минутами, и от этой близости внутри все стянулось в тугой узел.

Первый залп духовных пушек я увидел, когда до гор осталось минут пять. По темным склонам широкой дугой вспухла цепочка бледных вспышек, и от нее к нам потянулись росчерки. Десятки росчерков, неторопливых с виду, как и все, что летит точно в тебя.

Внутри все подобралось. Я знал, что такое духовная пушка: месяцами слушал их работу со Стены, сам стрелял из них и очень хорошо помнил, что остается даже от среднего Зверя после удачного попадания.

— Щиты! — сказал Ложкин так же ровно.

И над отрядом раскрылось небо.

По-другому я это назвать не мог. Сферы, шедшие над строем редкими точками, разом развернули свою силу, и над колонной, перекрывая друг друга краями, встали громадные полупрозрачные купола. Каждый в сотни шагов, слоями, один над другим. В моем втором зрении это выглядело так, будто над нами за один вдох выстроили крепость.

Первый залп пришел в эту крепость целиком. Следом за ним через мгновение пришел глухой, многослойный звук, будто в гигантскую подушку били десятком кувалд. Купола вспыхивали в местах попаданий, шли кругами, как пруд под градом, прогибались, но тут же выправлялись.

Один росчерк прошел мимо, ниже, в лес под нами, врезавшись в один из вековых стволов и заставив его рухнуть. Я проводил его глазами и мысленно поблагодарил тех, кто держал купола. Мне самому от такого выстрела не было бы особо тяжко, но со мной шли те, кто намного слабее.

А залпы тем временем шли один за другим. С гор работали по нам всерьез, и строй шел сквозь этот огонь не ломая рядов, только благодаря Сферам над нами, что горели все ярче, отдавая в щиты огромные порции энергии.

Один раз стало по-настоящему опасно. Три росчерка сошлись в одну точку разом, купол просел, пошел широкой вмятиной, и сквозь его истончившийся край на строй просыпались тысячи искр, каждая из которых могла прожечь обычного человека насквозь.

Но соседняя Сфера подоспела раньше, чем я успел додумать мысль до конца. Второй купол выдвинулся под первый, искры были пойманы, вмятина выправилась, и остаток удара разошелся по слоям тупой дрожью.

Все заняло два удара сердца. Никто в строю даже не сбился с шага, но я успел заметить, как идущая впереди четверка молодых Четвертых Кругов втянула головы в плечи.

Откуда у Кости духовные пушки такой мощи? Вопрос пришел сам, между залпами. Оружие это было явно на уровне имперского, что стояло на Стенах. Выходило, что-либо у Кости свои литейни и мастера, не уступающие кавелинским, либо где-то на планете эти стволы умели пропадать со складов. И оба ответа мне совершенно не нравились.

Горы наконец надвинулись, выросли, раскрылись ущельями. Пушечный огонь стал реже, потом захлебнулся. Мы вошли в мертвые зоны, под самые склоны, где батареям было уже не достать, и в наступившей после обстрела тишине тихий гул рассекаемого нами воздуха показался оглушительным.

Колонна нырнула в первое ущелье, сжалась по его ширине и пошла на рывок. Стены ущелья пронеслись по бокам близко, в считаных десятках метров, темным камнем с прожилками льда, и тут же звуки заметались между ними, умноженные в разы.

Здесь нас встретили в первый раз по-настоящему.

Они поднимались навстречу из складок гор, с уступов, из-за гребней. Маги Кости, десятками. В моем зрении их Дух вспыхивал грязноватыми огнями с примесью черного, и среди этих огней были и очень яркие. Я отчетливо увидел впереди по курсу как минимум две Сферы пяти Кругов.

Сердце стукнуло. Сейчас, подумалось, две лавины сойдутся в этой каменной кишке, и начнется мясорубка.

Не началась.

Авангард прошел сквозь них, как топор сквозь подлесок. Передние наши Шестые ударили слитно, одним валом, не деля цели, а просто выжигая весь объем ущелья перед собой. И в этом слитном ударе было столько силы, что склоны по обе стороны брызнули каменной крошкой.

Встречных разметало: кого-то вбило в скалы, кого-то почти буквально развоплотило. А обе вражеские Сферы, вместо того чтобы встать насмерть, скользнули в стороны и вверх, огрызаясь на отходе длинными жгутами силы, которые наши купола снимали походя.

Колонна даже не сбавила хода. Мимо меня проплыли по склонам следы этой встречи: оплавленный камень, осыпи, что-то темное на скалах. И все это заняло меньше полуминуты.

Слишком мало времени.

Я поймал эту мысль, и она уже не отпустила. Кость знала о нас заранее, имела здесь батареи, гарнизон, Сфер. И вот эти Сферы, вместо того чтобы не позволить нам добраться до лаборатории, отходили, поплевывая огнем и почти даря нам дорогу.

Похоже, я был не одинок в этой мысли.

— Отряд! — Голос Ложкина лег на ущелье сверху, и в нем впервые за все утро появился металл. — Сбавить ход! Перестроение в сферу, круговая оборона! Ряды сомкнуть! Дальше идем медленно.