Поезд вполз в ворота, сделал круг вдоль стены и встал. Он не был похож на снабженческие составы. Те шли слепыми, глухими коробами, а у этого были широкие окна с занавесками, и вагон стоял на рессорах высоко и мягко. По всей его крыше тянулись приземистые установки, и от них даже сейчас, на стоянке, шел ровный фон Духа. Гостей везли серьезных.

Первой сошла охрана, восемь человек. Команды им никто не подавал, но они привычно разошлись вдоль вагона сами, каждый на свое место: двое сразу развернулись лицом к складам, один поднял голову и долго рассматривал вышки.

Старший из них, широкий, с перебитым носом, подошел к коменданту, коротко о чем-то переговорил и вернулся к вагону. Работали они буднично и очень чисто, и по одной этой манере было понятно, что опыт их исчисляется долгими годами.

Я неторопливо прошелся по ним духовным зрением, как разглядывают строй. Плотные Пятые Круги, двое Шестых.

И у одного из этих Шестых, невысокого, немолодого, с простым лицом сельского старосты, под гладким Кругом лежала толща. Темная вода подо льдом, глубина, которую я не мог измерить — только почувствовать. Такую я видел у Норова и других замаскированных агентов Орлов и, что она означает, знал. Скрытая Сфера.

Значит, вот что род Кавелиных считал охраной, соответствующей случаю. Я снял с него зрение раньше, чем он мог бы что-то ощутить, и стал смотреть просто глазами.

За охраной сошли пятеро чиновников. Первым спустился старший, седой и сухой, с лицом, землистым от долгой дороги, и еще с подножки нашел глазами Морозова.

Следом молодой, с толстой папкой под мышкой, зябнущий, он сразу спрятал подбородок в ворот и так и остался стоять. Потом плотный, деловитый, который, еще не ступив за плац, уже разглядывал навесы и что-то прикидывал по ним, шевеля губами. Двое последних сошли вместе, переговариваясь вполголоса, и один из них, длинный, в очках, все оглядывался на установки на крыше поезда, будто прощался с ними.

Старший чиновник подошел к Морозову первым, и они обменялись бумагами. Морозов принял пакет с печатями двумя руками, с полупоклоном, и что-то доложил — я не расслышал, что именно, — но спина его в эту минуту была самой прямой на всей площадке.

Потом он повел старшего вдоль шеренги, называя офицеров по должностям, и чиновник каждому кивал одинаково экономно, но при этом уважительно. До моего конца строя они не дошли.

А потом из вагона вышла она, и я понял, что ожидал чего угодно, только не этого.

Почему-то ждал столичную породу, тонкую и холодную. Евгения Кавелина оказалась невысокой, ниже Наташи на голову, очень полненькой (если бы не вежливость по отношению к правящей семье, я бы даже сказал толстенькой), но при этом фигуристой настолько, что все это было отлично видно даже под дорожной шубкой.

Через плечо у нее лежала роскошная коса до пояса, темная, толщиной в мою кисть. Она сбежала по ступеням сама, не глядя на поданную руку, и завертела головой с таким живым и жадным любопытством, что стало ясно, кому из приехавших тут интереснее всего.

И еще одно я увидел сразу: вокруг нее держалось тепло. Снег у ее сапожек оседал темными талыми лунками, пар ее дыхания не шел в принципе, как у всех остальных. От этого купола тепла нить Духа вела к замаскированной Сфере. Телохранитель грел девочку, чтобы она не ощущала стоящие на улице минус тридцать пять.

Морозов шагнул вперед, к старшему из чиновников, вскинул руку к виску и начал по уставу:

— Господа члены комиссии. Гарнизон Ледяного Улья приветствует вас. Комендант крепости Морозов. Осмотр подготовлен, размещение подготовлено, план работ…

— Ой, подождите, — сказала Евгения Кавелина.

Сказала негромко, но Морозов осекся, потому что говорила она уже на ходу. Она шла через площадку мимо старшего чиновника, мимо шеренги офицеров и смотрела при этом на дальний конец строя. На меня.

Талые лунки шли за ней по снегу цепочкой, и Сфера снялся с места следом, двигаясь шагах в пяти так плавно, что заметил это, похоже, я один. Молодой офицер по соседству со мной перестал дышать. Сорок шагов она прошла быстрее, чем я успел решить, как себя вести, и остановилась в двух шагах, задрав голову.

— Это же вы, — сказала она, — Пламенев? Настоящий. Черт, какой вы высокий! Я читала, что вы высокий, но там же сухие цифры, а тут… — Она повела рукой снизу вверх, от моих сапог до головы, и легко и звонко засмеялась. — Я все про вас прочла, все, что только можно. И знаете, что? Там нет главного. Там нигде не написано, что вы еще и красавец. Безобразие, я считаю!

Старший чиновник смотрел на эту сцену с усталым терпением.

— Евгения Аркадьевна, — сказал я и наклонил голову, — добро пожаловать на Стену.

— Спасибо! — Она просияла так, будто я сказал что-то замечательное. — Здесь у вас чудесно. Холодно кошмарно, но чудесно. А Стена и вправду выше облаков? Мне в поезде сказали, что с гребня облака видно сверху, я всю дорогу представляла и не смогла. Это как вообще?

— Сегодня облаков нет, — сказал я, пожав плечами. — Значит, увидите сами то, что вместо них. Но это проще показать, чем рассказать.

— Вот! — Она обернулась к чиновникам и ткнула в мою сторону варежкой. — Вот как надо разговаривать. Не «согласно описи», а «увидите сами»!

Молодой чиновник с папкой сделался откровенно несчастным. Старший вздохнул глубоко и беззвучно, одними плечами.

Морозов, уже подошедший к нам и вставший за ее спиной, кашлянул и попробовал вернуть утро в колею.

— Госпожа Кавелина, господа. Прошу за мной, для комиссии подготовлен осмотр крепости, начнем с…

— А можно не за вами? — спросила Евгения, оборачиваясь к нему через плечо. Спросила без всякой резкости, весело, и от этого прозвучало только хуже. — Вы не обижайтесь, господин комендант, вы наверняка все прекрасно покажете. Но я хочу послушать про крепость от того, кто на ней воюет. Господин Пламенев, вы ведь проведете нам экскурсию? Пожалуйста!

И уже договаривая это свое «пожалуйста», она мне подмигнула. Быстро, так что видел это, кажется, я один.

Подмигивание было не игривое и тем более не флиртующее, скорее деловое. Так подмигивает игрок партнеру через стол, когда заходит с нужной карты.

Похоже, Норов был прав и дочь Аркадия знала не только то, что писали в сводках. Про декабрь, про план службы на этот Улей, про то, чье кресло мне тут предписано. И похоже, подыгрывала она мне сознательно. Вот тебе и тактик.

Мне давали ход. И чем дольше я тянул с ответом, тем яснее понимал, что второй раз его не дадут. Глупо было отказываться.

— Почту за честь, — сказал я.

— Чудесно! — Она хлопнула варежкой о варежку. — Господа, вы слышали? Нас поведет Александр Пламенев! Идемте скорее, я хочу на самый верх.

Морозов стоял в трех шагах, и я коротко глянул на него поверх ее головы. Он держал лицо, надо отдать ему должное, держал почти безупречно.

Даже наклонил голову, соглашаясь с волей гостьи, и распорядился о клети сухим служебным голосом. Но взгляд, которым он меня одарил, был далеко не добрым.

Чиновники потянулись за нами. Охрана перестроилась без команды, двое остались у поезда, остальные разобрали гостей, Сфера занял место за плечом Евгении.

— Прошу к клети, — сказал я и повел рукой.

Грузовая клеть была размером с амбар, и комиссию я повез в ней.

Пассажирского подъемника с площадки на Стену отродясь не водилось, и вверх с земли шел только этот короб, каким так же поднимали ящики, туши и новобранцев. Я коротко подумал, что столичных гостей такое может и покоробить, но ошибся. Евгения вошла в клеть первой, огляделась, потрогала варежкой клепаный борт и лишь одобрительно кивнула.

Клеть дернулась и пошла. Гул подъемных механизмов заполнил короб, снизу уплывала площадка с поездом. В нижнем зеве нас встретил холод камня и запах крепости, который я сам уже перестал замечать. Хлеб, железо, мокрая шерсть. Евгения потянула носом и ничего не сказала, только глаза у нее заново загорелись.

— Итак, начнем нашу экскурсию, — сказал я и повел рукой вдоль коридора, живо вспоминая экскурсию Рябова, что он вел для нас лишь чуть больше месяца назад. — Улей устроен как луковица. В середине живут и спят. Чем ближе к наружным стенам, тем холоднее. Склады, холодильники, тренировочные пространства. У самого периметра мороз такой, что к железу голой рукой лучше не прикасаться. Поэтому коридоры низкие, чтобы тепло из них не уходило. Привыкаешь к ним быстро. Дня за три перестаешь стукаться.