Наш катер был старой рабочей лошадкой, видавшей виды еще в годы войны. Построенный еще в 1933 году, изначально использовался для обеспечения соблюдения «Сухого закона», но после отмены запрета в декабре 1933 года он переключился на поисково-спасательные операции. Вначале второй мировой войны с января 1942 года, «Диона» стала одним из немногих кораблей Пятого военно-морского округа, способных противостоять немецким подводным лодкам. Она патрулировала воды у берегов Северной Каролины, спасала выживших с торпедированных судов, сопровождала союзные конвои и отслеживала сигналы гидролокаторов. В мае 1945 года катер сопровождал сдавшуюся немецкую подводную лодку U-1228 в Портсмут. До 1947 года катер продолжал выполнять задачи по поиску и спасению экипажей потерпевших крушение, а также пограничные функции в составе 5-го округа Береговой охраны вдоль восточного побережья США. Затем на долгие четыре года оказался в резерве флота. К началу 1951 года, был проведен капитальный ремонт корабля, после которого он стал первым кораблём Береговой охраны, который разместили в порту города Фрипорт, штата Техас. Оттуда он продолжал проводить поисково-спасательные операции и выполнять другие задачи в Мексиканском заливе. Именно на него я и получил назначение.
Самолетом, меня и еще десятерых парней, доставили в город, на три дня поселили в казармах местного гарнизона, пока мы приходили в себя от сделанных нам прививок, а после отправили на катер, и с этого дня, я появлялся на берегу, только в редких увольнительных, в тот момент, когда наше судно входило в город и пришвартовывалось у пристани. Жизнь на «Дионе» это постоянная борьба с качкой и теснотой. Мы спали в кубриках, где воздух был пропитан запахом дизельного топлива, дешевого табака, грязных носок и соленой воды. Моя койка была узкой, как полка в шкафу, и каждый раз, когда «Диона» попадала в приличный шторм, я молился, чтобы меня не выкинуло на палубу. Хотя, учитывая то, что мое место было у штурвала, произойти этому было не суждено, а вот учитывая то, что рубка управления находилась на пятиметровой высоте, от уровня верхней палубы, да еще и была открыта всем ветрам, качка достающаяся мне и всем находящимся там матросам и офицерам, была прямо сказать сногсшибательной, не говоря уже о том, что некоторые просто не выдерживали подобного выплескивая съеденное в лучшем случае за борт.
Быт был прост до безобразия. Еда — это вечная баранина, разбавляемая изредка консервированной свининой, разваренные макароны и кофе, который, казалось, можно было использовать как смазку для двигателя. Но пришлось привыкать. Отношения с парнями сложились быстро: на ста шестидесяти пяти футах палубы и внутренних помещений не спрячешься. А того, кто пытался это сделать быстро выводили на чистую воду, а вот восстановить былое доверие, подчас оказывалось гораздо труднее, чем завоевать его с самого начала. Мы знали друг о друге всё: кто пишет письма невесте в Огайо, кто проигрывает всю зарплату в покер, а кто до смерти боится крыс, которые частенько шныряют в трюме, и похоже чувствуют себя настоящими хозяевами корабля. Мы были как одна большая, вечно ворчащая семья. Единственное, чего здесь никогда не было, так это дедовщины, как в СССР. Здесь царил один единственный закон, провозглашенный еще в романе о трех мушкетерах: Один за всех, и все за одного. Каждый делал свою работу, но все отвечали за каждого. И может быть, благодаря этому, служить здесь было гораздо легче чем там в Союзе, где в армии насаждались зоновские понятия, а начальство только поощряло, все эти заморочки, только рахи того, чтобы его не отвлекали от более важных дел. Что это были за дела, никто не знал. Но скорее, начальство считало, что раз «деды» как-то поддерживают порядок, до смертоубийства не доходит, следовательно и вмешиваться во все это не требуется. Здесь, все было иначе, и потому служить было гораздо легче.
Мы патрулировали Мексиканский залив, доходили до Пуэрто-Рико и Виргинских островов, пару раз побывали в Колоне, у входа в Панамский канал. Досматривали суда, на предмет контрабанды, ловили мексиканских и островных эмигрантов, пытающихся всеми правдами и неправдами добраться до берегов США. В общем служба не была скучной. Вспоминается один случай в Мексиканском заливе. Мы патрулировали юго-западный сектор, когда радар засек подозрительное судно —рыболовный сейнер, который шел странным курсом, постоянно меняя скорость.
— Похоже на контрабандистов, — проворчал боцман, сплевывая за борт.
Сблизившись с судном, капитан приказал дать сигнал к остановке, и приготовлению к досмотру. Сейнер нехотя лег в дрейф. Когда мы поднялись на борт, нас встретила тишина, нарушаемая лишь скрипом снастей и криками чаек. Капитан сейнера, потный мужичок с бегающими глазами, клялся всеми святыми, что везет только рыбу. Один из наших парней, молодой парень по прозвищу «Слим», заметил, что палуба в кормовой части выглядит как-то странно — доски были прибиты неровно, а щели замазаны свежей смолой. И боцман приказал вскрыть настил.
И тут началось.
Из-под палубы, вместо ящиков с контрабандным виски или сигаретами, с диким визгом вырвалась стая перепуганных обезьян. Оказалось, сейнер перевозил экзотических животных для подпольных зоопарков и частных коллекций. Обезьяны, одуревшие от тесноты, качки и соседства с парой аллигаторов, и несколькими змеями, бросились врассыпную. Одна из них прыгнула прямо на плечи нашему старпому, вцепившись в его фуражку, другая умудрилась проскочить между ног у Слима, который от неожиданности чуть не свалился за борт. А мартышки, быстренько сориентировавшись, вдруг по швартовым канатам, перескочили на катер и разбежались по всему кораблю, прячась в самых укромных местах.
Когда-то я слышал, или читал, что знаменитая советская кинокомедия: «Полосатый рейс» была снята по реальным событиям. Похоже случай, произошедший с нами как раз мог лечь в основу этого фильма. Тигров у нас на катере, слава богу не наблюдалось, но с лихвой хватило разбежавшихся обезьян. На обеих палубах начался настоящий хаос. Серьезные парни в форме, бегали за мартышками, пытаясь поймать их сетями для рыбы, пока контрабандисты пытались воспользоваться суматохой и сбежать. В итоге, конечно, мы их скрутили, а обезьян пришлось собирать по всему кораблю еще часа три, а после чуть ли не силой выбивать из хозяина товара сведения о том, сколько вообще было животных на его корыте. Потому, что вдруг оказалось, что одна, самая хитрая обезьяна, неожиданно нашла убежище на «Дионе» и мы не могли выловить ее в течении недели, пока не подошли к пристани в Гуантанамо на Кубе.
И ладно бы, если бы она просто сидела, забившись в какую-то щель дрожа от страха. Так нет же, с этого момента на катере поселился злой дух, который гадил на каждом шагу, в прямом и переносном смысле. В котле с жаркое вдруг обнаруживались старые дырявые носки кока, посуда выпадала из шкафов и разлеталась по всему камбузу, в постели старпома лейтенанта Бергера вдруг обнаруживалась куча вполне человеческого дерьма, небрежно прикрытого покрывалом, и стоило тому лечь отдыхать после вахты, как катер тут же наполнился криками, а лейтенант с проклятиями вымазанный с головы до ног в гуано, обещал оторвать голову этой шустрой обезьяне скрываясь в душевой кабине.
Вообще-то скорее всего, обезьяна здесь была не причем, и под ее видом, подобное соорудил обин из матросов, пострадавший от этоголейтенанта, уж очень этот Бергер был говнистым малым, от которого шарахался весь экипаж от простого матроса до капитана, которого он завалил рапортами. И может быть, как раз благодаря этому случаю, лейтенант, довольно быстро исчез из экипажа. Ну, а что ему оставалось делать, когда чуть ли не в глаза называют «говнюком» и стараются держаться подальше.
Много позже, когда уже все успокоилось, мартышка была благополучно выловлена, и отпущена на волю, а в экипаже прибавилось молодое пополнение, мы частенько собирались в укромном месте, заваривали себе в банке нормальный кофе и хохотали до слез, вспоминая перекошенное лицо старпома, измазанного в дерьме, и его проклятия, сыпавшиеся на всех включая нашего капитана. Это было наше маленькое приключение, которое мы потом вспоминали еще долгие годы. В тот момент я понял: служба — это не только устав и вахты, это еще и моменты, когда жизнь становится абсурднее любого кино. Тот случай стал для нас своеобразной точкой отсчета. После «обезьяньего десанта» атмосфера на борту заметно разрядилась. Мы перестали быть просто винтиками в механизме Береговой охраны, превратившись в команду, у которой есть своя легенда.
