Глава 6

6

Я уже почти провалился в сон, когда тишина тайги изменилась. Она не стала громче, она стала… плотнее. Исчезли привычные ночные шорохи, затих ветер в верхушках лиственниц. Только треск углей в моем костре казался теперь оглушительным. Все говорило о том, что в моей игре появился кто-то еще, и это явно не человек. Я замер, даже дыхание задержал. И тут услышал это. Сначала — короткий, гортанный звук, похожий на сдавленный лай, а следом — протяжный, вибрирующий вой, от которого внутри всё похолодело. Не один. Стая. Они были близко. Я медленно, стараясь не шуршать одеждой, потянулся к СКС. Карабин лежал под рукой, холодный, надежный, как старый друг. Пальцы привычно легли на предохранитель. Щелчок показался мне выстрелом в этой звенящей тишине. Не оставил в стороне и наган, вытянув его из кармана жилетка, оставил покоиться за отворотом полушубка. Достать его оттуда, дело пары мгновений.

Из темноты, за пределами круга света от костра, загорелись глаза. Сначала пара, потом еще две, еще несколько. Я сбился со счета на десятке особей. Они не подходили близко, просто стояли и смотрели. Желтые, холодные огоньки, в которых не было ни страха, ни жалости. Только голод. Один из них, самый крупный, вышел на свет. Огромный, с клочьями свалявшейся шерсти, он оскалился, обнажив желтые клыки. В его взгляде читалось: он знает, что я здесь один, что я устал, и что я, просто добыча, которая сама забилась в тупик, и у меня нет иного выхода из него.

Я приподнялся, упираясь спиной в холодный камень. Сердце колотилось где-то в горле, но руки, на удивление, стали твердыми. Я не собирался становиться ужином для этой своры. До Наукана еще тысячи километров, и я не пройду их, если сдамся здесь, в этой каменной ловушке.

— Ну, давайте, — прошептал я, вскидывая карабин.

Вожак дернул ухом и сделал шаг вперед. Я поймал его в прорезь прицела. Палец на спусковом крючке. В этот момент я понял: это уже не просто побег от закона. Это борьба за право просто дожить до рассвета. И в этой тайге, где до ближайшего человека сотни верст, закон был только один. И этот закон был у меня в руках. Выстрел грянул, разорвав ночную тишину с такой силой, что в ушах зазвенело, а эхо заметалось между скал, превращаясь в грохот камнепада. Вожак, только что готовившийся к прыжку, дернулся, словно наткнувшись на невидимую стену, и рухнул в снег, даже не успев взвизгнуть. Его тело дернулось раз, другой и затихло, окрашивая белую наледь темным, быстро густеющим пятном.

Стая на мгновение оцепенела. Желтые огоньки в темноте метнулись в стороны, сбитые с толку внезапным громом и гибелью предводителя. Но голод, плохой советчик, он не дает отступить сразу. Я не ждал, пока они придут в себя. И поймав в прорезь прицела, очередного волка, вновь нажал на спусковой крючок. Карабин, чуть дернулся в моих руках перезаряжаясь, и я вновь был готов к следующему выстрелу. Следующий волк, поменьше, с поджарым, жилистым телом, сделал резкий выпад из тени, пытаясь обойти меня с фланга, где скала была ниже. Я не дал ему шанса. Короткая очередь, точнее два выстрела один за другим, почти слились в один звук. Пуля прошла навылет, отбросив зверя назад. Он забился в конвульсиях, скребя когтями по мерзлому грунту, и этот звук, скрежет когтей по камню, был страшнее любого воя. Я как будто выпал из этого мира, мои руки действовали автоматически, будто самостоятельно выбирая цель и отстреливая приближающихся, или хотя бы обозначающих хоть какое-то движение волков.

Неожиданно карабин замолчал, а затвор остался в открытом положение, обозначая закончившиеся патроны. Я достал из кармана новую обойму, поднес ее к лицу, дунул освобождая ее от возможных крошек и тут же дослал патрон в патронник. Звери почувствовали задержку, и пара из них приблизилась довольно близко, но к этому времени, я уже был готов, поднимая карабин к плечу, и производя, очередной выстрел. И очередной волк, упал на землю забившись в конвульсиях.

Остальные не выдержали. Инстинкт самосохранения, подавленный было голодом, взял верх. Я видел, как тени метнулись прочь, растворяясь в черноте тайги так же бесшумно, как и появились. Через несколько секунд тишина вернулась, но теперь она была другой — тяжелой, пропитанной запахом пороха и крови. Я не опускал карабин еще долго. Сидел, вжавшись в расщелину, вслушиваясь в каждый шорох, пока мышцы не начали сводить судороги от напряжения. Только когда небо на востоке начало едва заметно сереть, предвещая долгий и холодный якутский рассвет, я позволил себе выдохнуть.

Казалось, прошло совсем немного времени, а на деле вышло, что я не спал практически всю ночь, находясь в напряжении от нападения, и произошедшего боя. Хотя, какой там бой, застрелил всего несколько особей, а остальные разбежались, почувствовав запах смерти. Я вновь раздул костер подбросив в него пару полешек, и с удивлением обнаружил подле себя с десяток гильз, выброшенных из моей винтовки, и планку обоймы, используемую для перезарядки карабина.

Руки мелко дрожали. Я отложил СКС, собрал и посчитал количество гильз. По всему выходило, что я выпустил из винтовки как минимум двенадцать пуль, хотя в памяти почему-то прочно засели только первые выстрелы. Последнее меня очень удивило. Неужели я стал до того неумелым, что мне пришлось расстрелять больше обоймы патронов, чтобы справиться с несколькими волками. Убедившись, что карабин заряжен, поднялся на ноги, и вышел из расселины, в которой провел последнюю ночь. Увиденное до того поразило меня, что я просто не знал, как объяснить произошедшее. В десятке метрах от моего стойбища, в разных позах валялось по меньшей мере с десяток волков, и хотя стая судя по следам насчитывала куда больше особей, было заметно, что она все же ушла, решив не связываться со слишком агрессивной добычей.

Я подошел к туше вожака. Огромный зверь. В его остекленевших глазах все еще отражалось холодное небо. Я не чувствовал триумфа, только глухую, выматывающую усталость. В этой тайге не было победителей, были только те, кто дожил до следующего дня. Закинув карабин за спину, вернулся в расщелине, поднял с земли свой рюкзак, скатал, спальный мешок, привязывая его к рюкзаку, поднял с костра стоящую на нем кружку со вчерашним чаем, уже достаточно разогревшуюся за то время, пока я осматривал поле боя, и несколькими глотками осушил ее, чувствуя, как волна тепла прошлась по моему организму, явно поднимая его тонус, после такой беспокойной ночи.

Адреналин, бушевавший во мне во время ночной схватки, испарился, оставив после себя сосущую пустоту в желудке. Я собирался уже отправиться дальше, как вспомнил о волках. В нормальной жизни мысль о том, чтобы есть волчатину, вызвала бы у меня приступ тошноты, но здесь, в якутской глуши, мораль была роскошью, которую я не мог себе позволить. Хотя, если подумать, когда-то в юности меня угощали национальным корейским блюдом — кадя, приготовленным из собаки. Правда, о том, что это мясо еще час назад облаяло меня во дворе, благоразумно не предупредили, и я вполне спокойно съел предложенное. Да и после, когда по факту принадлежность была объявлена, воспринял это достаточно спокойно, хотя и высказался хозяину о том, что надо бы предупреждать заранее. Но в общем, никакого отторжения это не вызвало тогда, надеюсь не вызовет и сейчас. Тем более, что выбора у меня, фактически не было. Или я съем мясо волка, или же уже завтра буду мучиться от голода.

Вновь сбросив с себя рюкзак, и подошел к туше вожака. Он лежал там же, застывший в нелепой позе. Я достал нож, верный, с потертой рукоятью и принялся за работу. Руки мерзли, пальцы почти не слушались, но я заставлял их двигаться. Мне нужно было мясо, мне нужна была шкура — любая дополнительная защита от мороза, который с каждой ночью становился всё злее. За ночь, туша вожака успела основательно проморозиться, поэтому для ее разделки пришлось применять все что у меня было. И нож, и кинжал, и топор. В итоге шкура, хоть и оказалась основательно подпорчена, но до мяса, я все же добрался. Разделав тушу, я наскоро перекусил сырым, ледяным мясом, запивая его снегом. Вкус был отвратительным, металлическим, но я чувствовал, как в тело возвращается тепло. Разделав тушу на части, закинул куски мяса в имеющийся у меня солдатский вещмешок, закинул его на левое плечо и снова двинулся на северо-восток.