Стрельба накоротке в движении, в условиях стресса. Навык «Стрелковая подготовка»: 3 → 4.

Я быстро глянул на Риск. Он все еще был 5 из 5.

Вслед нам стреляли — я насчитал ещё выстрелов пять или шесть, и одна пуля прошла сквозь кузов и вышла где-то у меня над головой, потому что в крыше кабины появилась дырка с завёрнутыми внутрь краями.

А потом машину повело.

— Пробили нам баллон, товарищ командир! — Петро вцепился в баранку обеими руками, размазывая кровь по лицу. — Задний!

— Жми на ободе!

— Так я и жму, шоб воно горило!

Мы прошли так, наверное, полкилометра, может больше.

Кругом была самая мирная местность на свете: мокрая степь, бурая с прозеленью, чёрная пашня по левую руку, лесополоса вдоль дороги — молодая акация, ещё голая. Впереди, далеко, торчала одинокая ветряная мельница без крыльев. И над всем этим низкое серое небо и морось.

Полуторка ползла всё медленнее, кренясь на левый борт. Обод резал грязь, машину тянуло в канаву, мотор ревел на пределе.

— Матерь божа, — бормотал Петро на своём. — Матерь божа, матерь божа, доедем, доедем…

Не доехали.

Задние колёса пошли юзом, машина развернулась поперёк дороги, дёрнулась и встала.

— Всё, — выдохнул Колыванов. — Приехали. Кранты.

— Вылезай! Живо!

Мы вывалились на дорогу.

Оба задних колеса были пробиты — левое разорвано в лохмотья, правое просто спущено. Из кузова через дыры сыпалось пшено.

А сзади, по дороге, бежали в нашу сторону люди.

Четверо. Далеко, шагах в четырёхстах, но двигались быстро и не таясь. И у всех четверых были в руках ружья, которые ни с чем не спутаешь.

Винтовки. Не обрезы.

Я лёг за колесо, положил ствол нагана на скат и выстрелил три раза подряд.

Попасть с четырёхсот шагов из нагана — дело безнадёжное, я это знал и они, наверное, тоже. Но пули куда-то полетели, и одна, судя по вжикнувшему звуку, прошла не так уж далеко.

Все четверо сразу залегли и начали стрелять в ответ.

Двое поползли вправо, к посадке, двое остались и начали выцеливать меня — методично, с упора, метя по машине. Пуля высекла искру из обода в полуметре от моего лица. Другая пробила крыло насквозь.

Я ответил ещё двумя выстрелами, скорее для приличия, и откатился за кабину перезаряжаться. Там дрожа от страха сидел водитель. Да, не боец Петро…

Наган перезаряжается долго. Открыл дверцу, выбил стреляную гильзу шомполом, вставил патрон, повернул барабан. И так семь раз.

Целая вечность.

— Петро! — крикнул я, ковыряясь с барабаном. — Ну что же ты без оружия ездишь, а⁈

— Так не положено! — заорал он от переднего колеса, где лежал, вжавшись в грязь. — Мени по должности не положено! У мене и права стрелять нема!

— Так у них тоже нема права, а стреляют!

Ещё одна пуля ударила в борт.

— Хана нам, товарищ командир…

— Не хана. Слушай сюда. — Я защёлкнул дверцу барабана. — Отходим. Вон туда, в посадку, потом по низине. У них винтовки, у меня наган на семь патронов и восемнадцать в кармане. На дистанции они нас перестреляют, как в тире.

— А машина⁈ — Колыванов приподнял голову. — Товарищ командир, машина ж! Груз! Почта!

— Пусть забирают.

— Та як же⁈

— А куда они на ней поедут? — Я показал стволом на разорванный скат. — На ободах в город? Через пост, где Дейнека стоит? Они просто еще не знают, что баллоны пробиты. Как увидят, уйдут. — Я толкнул его в плечо. — Или ты за гречку помирать собрался?

Он посмотрел на меня совершенно круглыми глазами. Потом на машину.

— Так це ж… под трибунал.

— Не будет никакого трибунала! Еще и наградят

— Га?

— Идем!

Мы поползли — сначала по канаве, полной холодной воды, потом через кювет в посадку, и я в жизни не думал, что молодая акация может быть таким прекрасным укрытием. Позади ещё стреляли, но уже не по нам, по машине.

В посадке я поднял голову.

Поздравляем! Достигнут уровень 7.

Открыта новая характеристика: «Харизма» — уровень 1. Определяет способность располагать к себе, убеждать и вести за собой. Влияет на отношение персонажей и на исход переговоров.

Риск: 5 из 5 → 4 из 5.

Ну вот, награда нашла героя. И риск упал. Мы все правильно делаем.

— Не отставай, — сказал я Петру. — И не шуми.

Мы отползли метров на двести и залегли в промоине, заросшей прошлогодним бурьяном.

Дождь усилился.

— Товарищ командир, — прошептал Колыванов через минуту. Весь заляпанный грязью, лицо-маска, выглядел он страшно. — А шо теперь?

— Ждём.

— Скильки?

— Пока они уйдут. — Я вытер наган полой шинели. — Скоро стемнеет.

— А мы?

— А мы полежим и посмотрим.

— В такий дощ?

— В такой дождь, — согласился я.

И мы лежали.

Оттуда, из промоины, было слышно, как они возятся у машины: голоса, стук, скрежет. Потянуло табачным дымом. Потом всё стихло.

Начало темнеть быстро, как всегда весной: только было светло и вот уже сумерки.

Мы выждали сорок минут.

Потом пошли обратно — медленно, по одному, я впереди. Тихий шаг третьего уровня, оказывается, работал не только на учениях: я двигался и сам не слышал собственных ног, а вот Петро за спиной хрустел как стадо коров-контрабандистов.

Машина стояла посреди дороги, накренившись, — чёрный силуэт в темноте.

Никого.

Кузов был вскрыт, брезент сорван, мешки распороты. Пшено и перловка лежали по дороге вперемешку с грязью — забрали не всё, унесли, сколько могли. Ящики с консервами вскрыты, половина исчезла. Мешки с почтой валялись рядом, тоже вспоротые, письма мокли в лужах.

Петро увидев это, застонал, бросился собирать корреспонденцию.

— Тихо ты.

Я обошёл машину. В борту насчитал одиннадцать пробоин. И что теперь делать? Я задумался. Кач наше все, пойду по следу, хотя бы немного. Авось, еще какой-нибудь навык подниму. Тот же тихий шаг…

— Жди тут, я схожу, посмотрю, где они

— Не надо, тащ командир, — взмолился Петро — ну их к бису!

— Жди.

След нашёлся сразу — тяжело гружёные люди шли на юг. Я прошел по нему сотню шагов, и уткнулся в ручей, разлившийся от дождей.

Здесь след кончался. Контрабасы ушли по воде. Хитрые! Уже почти стемнело, я вернулся обратно к машине. Петро собрал письма, уложил все в мешок и даже сумел его стянуть ремнями.

— Надо пройтись по дороге обратно — решил я, не зная чем заняться. Иди в город? По темноте? А может они бросили раненых на дороге? Второго то я точно убил, а вот задавленный… Может еще жив.

Петро тяжело повздыхал, но пошел со мной.

Первый лежал в канаве в двухстах шагах от машины — тот, с обрезом, что прыгнул на подножку. Обреза при нём не было, забрали свои. Развороченное лицо производило тяжелое впечатление, мы вытащили труп из канавы, набросили на голову пиджак контрабандиста.

Второй, сбитый, лежал у самого поворота, шагах в тридцати от того места, где я убил вскочившего на подножку. Кепку он потерял. Молодой оказался, лет двадцати пяти. И тоже пустой — ни оружия, ни документов, ничего.

— Оттащим и его на обочину, — сказал я.

Мы взяли за руки и за ноги, и почти волоком перенесли вправо.

И как раз когда мы, мокрые, грязные и с чужой кровью на руках, разогнулись над этим вторым, из-за поворота ударил свет фар.

Полуторка. Зелёная.

Она встала в двадцати шагах, фары уперлись прямо в нас, и оттуда посыпались люди с винтовками, а над всем этим зашёлся яростным лаем пёс.

— Стоять! Руки!

Мы подняли руки.

Свет бил в глаза, и я ничего не видел, кроме силуэтов. Потом один силуэт шагнул вперёд, и я узнал голос.

— Ковалёв? — сказал Дейнека. — Ах ты ж… Живые?

Глава 31

Разговор с Дейнекой вышел коротким и деловым.

Выяснилось, что выстрелы услышал пеший наряд километрах в двух от нас, за перелеском. Пока они добрались до дороги, пока дошли до основной группы, пока Дейнека собрал людей и завёл машину — ушло больше часа. Обычная арифметика: расстояние, грязь, отсутствие связи.