Собака нас обнюхала издали и потеряла интерес.
— Заглушите двигатель. Выйти из машины.
Мы вышли.
Начальник наряда оказался невысоким, широким в плечах, белобрысый. С таким простым крестьянским лицом. Гимнастёрка мятая, сапоги в глине по колено, под глазами тени. Человек не спал сутки, а то и больше.
— Помощник начальника заставы Дейнека. Документы.
Дейнека Мирон Захарович. Помощник начальника пограничной заставы. Уровень 10. Отношение: настороженное.
Мирон передал повод овчарки одному из подчиненных, проверил документы,
— Кировский полк.
— Так точно.
— Куда следуете?
— В расположение. Возвращаюсь из увольнения.
— Из Одессы? Увольнительную.
Я подал.
Он быстро просмотрел ее, забрал бумаги у Колыванова — путевой лист, накладную. Читал медленно, шевеля губами, и Петро от этого чтения слегка приуныл.
— Что в кузове?
— Так це ж по накладной, товарищ командир, — заторопился Колыванов. — Консервы для столовой, двадцать ящиков. Почта в двух мешках, опечатанная. И крупа — пшено, перловка, шесть мешков.
Дейнека кивнул одному из своих. Тот залез в кузов, откинул брезент, потыкал прикладом мешки, сдвинул пару ящиков, заглянул за них. Спрыгнул.
— Чисто.
Мне вернули документы.
— Товарищ Дейнека, — сказал я. — А что случилось?
Он посмотрел на меня — прикидывая, видимо, стоит ли говорить. Потом решил, что стоит: командир, свой, не гражданский.
— Прорыв через границу, товарищ краском. Сегодня, под утро.
— Много?
— Шесть человек. С реки, ниже переправы, там плавни и камыш. Наряд обнаружил след, когда они уже прошли. — Он поморщился. — Час примерно упустили.
— Взяли кого?
— Никого. — Дейнека сказал это ровно, но я услышал, чего ему стоила эта ровность. — Прошли балкой, потом вышли на дорогу и по грунтовке километра три. А после дождя за перелеском собака потеряла.
Овчарка при слове «собака» подняла морду, будто поняла, что о ней плохо говорят.
— И кто это может быть? — спросил я.
— Кто угодно.
— А по-вашему?
Он чуть повёл плечом.
— По-моему — контрабандисты. Ходят они как раз шестёрками — четверо с грузом, двое налегке для прикрытия. Оружие есть почти всегда, наганы или обрезы. Будьте осторожны, товарищ краском. Оружие есть?
— Наган.
— А у водителя?
— А у меня баранка, — вздохнул Колыванов.
Дейнека посмотрел на нас двоих, потом на дорогу, уходящую в перелесок.
— Знаете что. Дождитесь попутки. Через час-полтора пойдут машины с молокозавода, они колонной ходят. Караваном безопаснее.
Я прикинул.
Час-полтора здесь, потом ещё ползти в колонне со скоростью самого медленного грузовика. До полка доберёмся в темноте. Как-то не очень…
Колыванов, разумеется, был того же мнения, только по другим причинам.
— Та ну, товарищ командир! — Он всплеснул руками. — До города — година езды, ну може трохи бильше. Шо там ехать? По светлому проскочим, а до вечера я ще у столовую успею.
— Дело ваше, — сказал Дейнека. — Я предупредил.
— Едем, — решил я.
Пограничники отогнали свою машину к обочине. Мы залезли в кабину, Петро крутанул заводную рукоятку, полуторка чихнула и завелась.
Дейнека махнул рукой: проезжайте.
И я, уже проезжая мимо, встретился с ним глазами и увидел в них то, что бывает у человека, который сделал всё, что мог, и знает, что этого недостаточно.
А через полверсты, когда перелесок подошёл к дороге вплотную и стало темнее, в углу зрения проступило:
Риск: 3 из 5 → 4 из 5.
Я вытащил наган из кобуры, откинул дверцу барабана, проверил патроны и сунул обратно, оставив клапан расстёгнутым.
— Петро.
— Га?
— Гони быстрее, на кочках не тормози. Может быть засада.
Глава 30
Дождь начался, когда мы уже отъехали от поста километра на три.
Не ливень — мелкая морось, из тех, что не столько мочит, сколько превращает дорогу в кисель. Колыванов включил единственный дворник, и тот пошёл ёрзать по стеклу, размазывая грязь.
А сам Петро, отойдя от испуга, немедленно повеселел и начал рассказывать.
— Ото я вам скажу, товарищ командир, погранцы наши — це отдельный народ. Про корову чулы?
— Про какую корову?
— Ага! — Он обрадовался. — Значит, не чулы. Так слухайте.
И рассказал.
Был, по его словам, в позапрошлом году под Слободзеей мужик, у которого корова ходила через Днестр вплавь. Сама. Приучил он ее как-то, выдрессировал. Вечером выгонял её к воде, она переплывала на ту сторону, там ей на рога румынские родственники навешивали мешок с мануфактурой — чулки, ситец, часы, — и под утро корова возвращалась домой. Хозяин снимал груз и гнал её в стадо. И так повторялось несколько раз за неделю.
Погранцы полгода не могли понять, откуда в районе берётся румынский товар. След на берегу коровий, собака по нему не идёт — ну корова и корова, их тут сотни. Проверяли лодки, сети, рыбаков, перекупщиков. Ничего.
— И как же взяли?
— А корова пришла пьяная! — Колыванов хлопнул ладонью по баранке от восторга. — На тем берегу налакалась тайком браги у хозяив, ушла плыть сама. Так вона перепливла, вылезла на наш берег и легла. И лежит. И не встаёт. И мукает. Наряд идёт — а тут корова лежит пьяная, след из реки, як було раньше.
— Врёшь.
— Та щоб я так жив! Про це весь округ смеялся полгода. Начальник заставы, кажуть, писав рапорт и не знав, як… як записать нарушителя. Скотина, кажэ, задержана з поличным. Хозяина потом конечно, заарестовали, призналси.
Я засмеялся, и Петро засмеялся, довольный.
Дорога свернула, огибая перелесок. Тут её зажали с обеих сторон канавы — глубокие, полные мутной воды после дождей, — а за канавами по левую руку шёл кустарник, по правую начинались молодые посадки.
И на дороге стоял человек.
Стоял на самой середине, шагах в пятидесяти, и поднял руку.
Гражданский. Пиджак не по погоде, кепка, сапоги. Один. За спиной — ничего, ни мешка, ни котомки. Просто стоит на пустой дороге и голосует.
Колыванов начал сбрасывать газ.
Риск: 4 из 5 → 5 из 5. ФАТАЛЬНАЯ УГРОЗА.
— Жми! — заорал я.
— Га?
— Жми на газ, я сказал! Не останавливайся, это засада!
Петро начал выворачивать руль, пытаясь объехать голосовавшего. Я видел, как он смотрит вправо, на обочину, прикидывая, как обогнуть человека по краю.
Обочины не было. Была канава по колено, и полуторка с грузом ушла бы туда передним мостом намертво. И всё, нам хана.
Я перехватил руль и рванул его на себя, возвращая машину на дорогу.
Машина взревела, вильнула и пошла прямо на стоящего.
Он всё понял в последний момент — я успел увидеть, как под кепкой открывается рот, — и метнулся вправо, но не туда и не вовремя.
Удар пришёлся левым крылом. Глухой, короткий, тяжёлый. Тело подбросило и швырнуло куда-то за борт, и полуторка на секунду просела, будто наехала на бревно.
— Шо вы робите⁈ — завизжал Колыванов. — Ви ж людину!..
— Жми!!
Устранена угроза. Применён навык «Звериное чутьё». Реакция: своевременная.
И тут началось.
Слева, из кустарника, ударил выстрел. Потом сразу второй, справа, из посадок. Что-то тупо стукнуло в борт. Третий выстрел разнёс лобовое стекло — оно брызнуло внутрь кабины россыпью, и Колыванова залило кровью с рассечённой брови, и он заорал так, что перекрыл мотор.
— Пригнись! — Я вдавил его голову вниз свободной рукой, а сам сполз по сиденью, глядя в дорогу поверх приборов.
Полуторка неслась, вихляя.
И тут справа, из-за откоса, вымахнул человек и прыгнул на подножку.
Я увидел его в полуметре от себя — молодое злое лицо, чёрная щетина, и обрез в руках, который он разворачивал стволом в кабину.
Времени не было совсем. Клапан кобуры растегнут, рука на рукояти Нагана, осталось только вытащить его и выстрелить в голову нападавшего. В упор. Попал я в лицо, под скулу, и всё, что было выше воротника, перестало быть лицом. Он отлетел от подножки и покатился по дороге позади нас.
