Оба были слегка навеселе, на удивление спокойны. Олейников даже не хмурился, а Шалва Ираклиевич вошёл со своей обычной тёплой улыбкой и сразу махнул рукой: сиди, сиди, не вскакивай.
— Ну? — сказал комполка. — Цел?
— Так точно, товарищ командир полка. Цел. Небольшое происшествие, а раздули на весь округ…
— Ты это брось, — перебил Олейников. — Не раздули, а как положено. Человек с восьмисот метров на запасном сел — это, Ковалёв, не баран чихнул.
— Обстановка сейчас какая, знаешь? — вступил Гогоберидзе, придвигая табурет и садясь напротив. Голос у него был мягкий, а глаза внимательные. — Бдительность нужна, дорогой. Скрытые троцкисты только и мечтают навредить: армии, промышленности, транспорту. Где не могут открыто — там вредят тихо. Одна деталь испорчена — и целый завод встал. Понимаешь?
— Понимаю.
— Вот поэтому и разбираемся. Не потому, что тебе не верим, а потому, что обязаны знать: случайность это или нет.
Составляли объяснительную целый час, спорили. Похоже, даже получили удовольствие от процесса, как все красиво оформить.
Шалва Ираклиевич писал сам — почерк у него оказался красивый, крупный, — а я диктовал и отвечал на вопросы. Вопросы были въедливые. Кто укладывал парашют. Сколько раз проверяли и при вас ли. Кто выдавал. Где хранились ранцы. Кто ещё имел доступ. Не было ли у вас с кем-нибудь на аэродроме конфликта. Не проявлял ли кто интереса к вашей персоне. Вы там впервые или бывали раньше, и кто знал заранее, что прыгать будете именно вы и именно в этот день. Взвод то ваш секретный, понимать надо!
На последнем я мысленно поёжился. Потому что заранее знали многие.
Про сержанта со шрамом я сказал ровно то, что и обещал: проверял при мне дважды, вслух проговаривая каждую операцию, и заставил восемь раз найти кольцо не глядя, чем и спас мне жизнь. Шалва записал слово в слово и хмыкнул.
— А перегиб этот на шланге, — спросил он под конец, — его нарочно сделать можно?
— Можно, — честно сказал я. — Только для этого надо знать, что делаешь. Пассатижами прижать через тряпку, чтобы следа не осталось, и обязательно там, где под чехлом не видно.
Я повторил разговоры в части десантуры, что слышал краем уха.
— То есть человек знающий…
— Знающий. Или ящик сверху поставили на складе. Вины на сержанте не вижу.
— Ладно, пусть будет ящик, — согласился Гогоберидзе и аккуратно промокнул написанное. — Вот мы и посмотрим, дорогой, ящик там или пассатижи.
— Для тебя последствий не будет, — прямо сказал Олейников, когда объяснительная была подписана. — Я в дивизию доложил лично. Комдив, между прочим, велел передать, что за успехами твоего взвода следит и рассчитывает увидеть скоро результат. Взвод экспериментальный, носятся с ним по приказам из Москвы…
Вот тут я и решил, что момент подходящий.
Лучше не будет: комполка в целом доволен, особист сыт объяснительной, а я лежу перед ними с ссадиной во всю спину — то есть в положении человека, которому неудобно отказать.
— Товарищ командир полка. Раз уж мы про результат и приказы из Москвы…. Разрешите доложить соображения по боевой подготовке взвода.
— Докладывай, — сказал Олейников, устраиваясь поудобнее.
— Мы уже месяц учимся. Самбо, подрывное дело, стрельба, автоматы, снайперы. Всё это хорошо, но это отдельные умения. Так у меня получится сорок человек, каждый из которых что-то умеет, а взвода не получится. Пора переходить к тому, ради чего взвод создан.
— Ну ка… — заинтересовался комполка
— Сначала марш-броски на двадцать-тридцать километров с полной выкладкой. Маскировка на местности. Скрытный выход к объекту. И нападение: штаб, склад с оружием, склад горючего, узел связи, мост. Разрешите составить план занятий на апрель-май?
Олейников переглянулся с особистом.
— Конкретнее.
— Конкретнее так, товарищ командир. Берём дот на укрепрайоне — тот, что Зотов сдаёт комиссии. Вы туда отправляете гарнизон. Тем более полку и так по боевому развертыванию положено. Гарнизон предупреждён, что нападение будет на этой неделе, но не знает, в какую ночь. Выставляет охранение по всем правилам. Мы выходим ночью, идём километров тридцать по бездорожью, скрытно подходим, снимаем охранение условно — закладываем макеты зарядов на амбразуру и на дверь и условно взрываем.
— Перестреляют вас
— У всех холостые патроны. Я узнавал в тире у каптерщика, на небольшие учения хватит запаса.
Комполка и особист переглянулись.
— Ладно, а судьи кто?
— Посредников назначьте. Вон, хотя бы начштаба. И от сапёрного батальона, чтобы Зотову тоже интерес был: он свои доты заодно проверит, у него комиссия на носу. Может какие минные поля придумает.
— И как считаем?
— Просто, — сказал я. — Прошли тихо, без стрельбы, сняли охрану и заряды заложили, никто не поднял тревогу — учения наши. Нашумели — ваша взяла, мы проиграли. Без всяких оценок и без всяких «в целом удовлетворительно». Или прошли, или нет.
Олейников задумался. Размышлял он потирая то правый локоть, то левый. Потом занялся самомассажем коленей. Бедняга, как бы ему помочь с радикулитом? Его и в будущем то нормально лечить не научились…
— А знаешь, — сказал он, — в преддверии больших манёвров — идея неплохая. Нам всё равно охранение отрабатывать. И, между нами, я давно хотел проверить, как у Зотова на объектах службу несут, а повода не было.
Гогоберидзе пожал плечами.
— В дивизию отчитаться — да, красиво. А так… — Он развёл руками. — Игра, дорогой. Прямо у тираспольских евреев ставки делай.
И вот тут я закинул.
— Товарищ начальник особого отдела, вы подумайте вот о чем… Ваше ведомство ведь тоже охраняет много важных объектов. Склады, узлы связи, элеваторы, мосты. И охрану им, между прочим, никто со стороны не проверяет — они сами себя проверяют. Мы могли бы и туда сходить. Тихо, без огласки, только с вашего ведома. И вы бы точно знали, чего стоит их бдительность на деле, а не по рапортам.
В палате стало очень тихо.
Шалва Ираклиевич внимательно на меня посмотрел и я увидел, как в его тёплых карих глазах загорается совершенно другой огонь.
Он ведь мгновенно всё сообразил. Не про бдительность — про то, что у него в руках может оказаться инструмент, о каком мечтает всякий особист: способ законно и без предупреждения проверить чужие караулы, чужие объекты и чужих начальников. И предъявить результат.
— Дорогой мой, — сказал он ласково. — А ты, оказывается, не только через голову бросать умеешь.
— Учусь понемногу, товарищ начальник особого отдела.
— Учись, учись. — Он поднялся, одёрнул гимнастёрку. — План свой напиши. Мне отдельно копию. И вот что, Николай Петрович… — Он улыбнулся. — Ты выздоравливай. Ты мне здоровый нужен.
Они ушли, а я откинулся на подушку и понял, что улыбаюсь.
Внимание: инициатива принята к рассмотрению командованием. Отношение: Гогоберидзе Ш. И. — «заинтересованность».
Открыто задание «Свои против своих»: разработать и провести цикл учений по скрытному нападению на охраняемые объекты. Награда: рост навыков взвода, репутация, доступ к объектам вне подчинения полка. Риск: средний.
Заинтересованность особиста.
Я лежал и думал, что только что своими руками сделал очень интересную вещь: превратил человека, который меня прощупывал, в человека, которому я полезен.
Это, конечно, гораздо лучше.
Ровно до того момента, пока я не перестану быть полезен.
Глава 21
Выписался я с утра, не дожидаясь обхода.
Соломон Маркович, поддался моему напору, но долго выговаривал мне о людях, которые не берегут единственное данное им природой здоровье, и о том, что он всё запишет в журнал, и пусть потом никто не удивляется. Я слушал, кивал и прощался. И так несколько раз.
Синяки за ночь пожелтели, спина уже не болела, голеностоп только ныл при ходьбе. Терпимо. Здоровье было все еще просевшим на единичку, но и это меня не беспокоило. Я переживал за взвод.
