Хозяином на аэродроме был командир авиабригады Топчий — крупный, шумный, с обожжённой левой рукой, о которой он, кажется, забывал. Его Олейников знал и с ним сразу обнялся. По обмолвкам я понял, что они где-то успели даже повоевать вместе. В гражданскую?

А начальником того, что меня интересовало, был совсем другой человек.

Отдельный авиадесантный отряд формировался при бригаде, командовал им Скрябин Пётр Ильич, лет тридцати пяти, сухой, лысый, с воспалёнными от бессонницы глазами. И общался он нам с такой обречённостью, что я сразу понял: у человека беда.

Скрябин Пётр Ильич. Отдельный авиадесантный отряд. Уровень 16. Роль: воздушно-десантная подготовка.

Беда выяснилась через пять минут, за чаем в дощатой конторке.

— Не могу набрать людей, — сказал Скрябин, обхватив кружку обеими руками. — По штату мне рота. У меня — половина. Приказ был: набирать большей частью из добровольцев, из сверхсрочников, из лучших. И вот я тебе, Пётр Захарыч, скажу как есть: лучшие не идут.

— Почему? — не понял Олейников, для которого вопрос с красноармейцами вообще не стоял. Призывников забрили и прислали.

— Потому что зимой у нас был случай. — Скрябин поставил кружку. — Прыгал боец, Задорожный. Купол не наполнился как надо, свечку выдал. Насмерть. И в тот же месяц еще двое поломались, один — позвоночник, лежит до сих пор, второй — обе ноги. И всё, Пётр Захарыч. Через неделю об этом знал весь округ. — Он усмехнулся невесело. — А сверхсрочник — он мужик семейный, рассудительный. У него оклад, у него баба, у него планы. И он мне говорит: товарищ командир, я лучше в пехоте останусь, там хоть с неба не падают. И как я ему возражу? Деньгами поманить? Так у нас и оклады, как у пехотных.

Олейников хмыкнул, поставил кружку и вдруг хлопнул меня по плечу — так, что я чуть не расплескал чай.

— Так вот тебе, Пётр Ильич, энтузиаст! Готовый! Сам просится, я его два часа в машине отговаривал — не помогло.

И встал.

— Всё, я в штаб на совещание. Вы тут разбирайтесь между собой, только чтоб без похорон!

И ушёл, оставив нас со Скрябиным наедине.

Дальше мы проговорили часа два, очень по-душам. Скрябин оказался большим энтузиастом десантных войск, очень страдал,что не все гладко идет, денег выделяют мало, военное руководство не очень понимает, как их использовать во время военных действий. А потом Петр Ильич мне устроил экскурсию, провел по своему хозяйству. Ангар — одна штука, красноармейцев два взвода. Вооружение — карабины Мосина, пистолеты ТТ, пулеметы Дегтярева.

Показал и парашюты ПД-1 — плоский квадратный купол, шёлк, ранец с конусами, отдельный запасной на груди. В рюкзаке выглядело все это монструозно, да и весило прилично. Продемонстрировали мне укладочный стол — длинный, обитый войлоком, с расчерченными мелом линиями. Прямо по ходу объяснил, что укладка занимает у обученного человека сорок минут, а укладчиков у него трое, и это ещё одно узкое место. Потом мы посмотрели на тренировочные снаряды: подвесную систему на растяжках, где висишь и учишься работать стропами, вышку с наклонным тросом, деревянные трапы, с которых прыгают, отрабатывая приземление, — «до посинения прыгаем, мышцы и рефлексы нарабатываем».

А потом мы вышли на поле, где его люди отрабатывали посадку в ТБ-3, и я увидел, как они это делают.

С карабинами за плечом.

— Вообще, сейчас новые наставления пришли — пояснил мне Скрябин — Оружие выбрасываем в отдельных мешках на парашютах. Прыгаем с ТТ и ножами. Но мы пока по старинке.

— А если десант ветром снесло на позиции противника? — поинтересовался я — Воевать ножами? Вас же просто поубивают.

— Да, знаем об этой проблеме — тяжело вздохнул Петр Ильич — Но нагружать десантника пулеметом с патронами — велики шансы угробить его об землю. Особенно при прыжках с малой высоты.

— А если ППД с собой?

— Кто же нам автоматы даст⁈ Их в дивизию не поступало еще.

— Поступали. У меня во взводе 6 штук!

— Ого! — Скрябин посмотрел на меня с уважением.

Я выдержал паузу. — Товарищ Скрябин, давайте баш на баш. Вы учите меня прыгать. Меня лично, а потом мою группу. А я приезжаю к вам с автоматами и учу ваших людей стрелять из них. Не наставление им читаю, а на стрельбище ставлю стрелковую подготовку. Патронов не пожалею.

Петр Ильич молчал, раздумывая.

— И ещё, — добавил я. — У меня во взводе два снайпера с оптикой. Тоже можем поучить.

— Ладно, уговорил — решился Скрябин — С округом я сам договорюсь, в штабе такое содружество войск и обмен опытом даже приветствуют.

Задание «Небесная пехота». Этап 1 выполнен: получено согласие авиадесантного подразделения на подготовку. Установлена связь: Скрябин П. И., отношение — деловое.

Достигнут уровень 6.

Открыто: этап 2 — пройти наземную подготовку и выполнить первый прыжок.

Ничего себе! Дали новый уровень. Лучше бы, конечно, трудодней.

* * *

На Школьный я выбирался еще дважды. Оба раза — попутками, на честном слове и на записке от Олейникова: с интендантской полуторкой до города, потом с бензовозом, потом пешком через поле. Три часа туда, три обратно, и всё это в те дни, когда взвод я мог оставить на Фомина без риска.

Первый день ушёл целиком на укладку.

Я думал, это скучно. Оказалось — страшно.

Скрябин посадил меня за войлочный стол и сказал: смотри. И укладчик, немолодой сержант со шрамом на щеке, разложил передо мной парашют по частям — купол, стропы, чехол, ранец, — и стал показывать. Двадцать восемь строп надо было уложить в соты пучками, ровно, без единого перехлёста. Купол — сложить полотнищами, потом гармошкой, потом уложить в чехол. Каждую операцию проверял второй человек.

— Вот тут, — сказал сержант, ткнув пальцем, — вот тут перехлёст. Одна стропа через полотнище. Видите, товарищ командир⁇

Я не видел.

— Это не винтовку разобрать…

Укладывал я в тот день трижды. Первую укладку сержант разобрал молча. Вторую — с руганью. Третью принял, но сказал прыгать не на ней.

К концу дня я знал главное: своими руками я укладывать не умею и в ближайший месяц не научусь. Целая сложная наука…

Второй день были практические занятия.

Подвесная система на растяжках: висишь в лямках в двух метрах над землёй и работаешь стропами — разворот, скольжение, гашение. Через двадцать минут лямки режут так, что забываешь, зачем висел. Вышка с наклонным тросом — с неё съезжаешь в лямках и учишься приземляться на ходу. И трапы: деревянные помосты в полтора метра, с которых прыгают вниз на утоптанную площадку, раз за разом, полсотни раз, пока ноги не начнут делать это сами собой.

— Ноги вместе, колени полусогнуты, носки вниз, подбородок к груди, — талдычил Скрябин. — Приземляешься на носки, тут же валишься на бок и катишься. Не пытайся стоять. Кто пытается стоять — тот ломает голени или позвоночник. Ещё раз!

К вечеру я не мог разогнуться, и это была здоровая, честная боль.

А вот к чему я оказался не готов — к отсутствию всякой страховки.

Я, дурак, всё это время держал в голове картинку из своего времени: прицепил карабин к тросу, шагнул в люк, верёвка сама дёрнула, купол сам вышел. Ещё и прибор в запаске, который раскроет на заданной высоте, если ты без сознания.

Ничего этого не было.

В ТБ-3 не было троса, не было фала, не было карабина, не было ни одного приспособления, которое сделало бы за прыгающего его работу. Никаких приборов — само слово Скрябину пришлось объяснять, и он выслушал с интересом.

— Толковая мысль, — сказал он. — Высотомер? Ты это сам придумал?

— Идея же простая…

— Оформи все рапортом на мое имя, — почесал в затылке он. — Пошлю в Москву.

Я думал, тут система мне что-то отсыпет, но нет, ничего не дала. Надо, видимо, делать рапорт.

Вечером я не выдержал и позвал Тима.

— Наставление по парашютной подготовке. Полное. Со всеми случаями отказов и действиями.

— Справка специальная, уровень: подробный. Стоимость — четырнадцать трудодней.