Кровь все еще стучала у меня в ушах, агония изо всех сил пыталась отвлечь меня, но я услышал то же, что и он.

Нет…

Блядь.

Стук!

Я не мог их видеть, но знал, что каждый альфа в комнате замер. Я пробыл в «Анархии» достаточно долго, чтобы научиться различать звуки. Далекий вой от тех, что были поблизости. Угрозы или паранойя. И четкая разница между более слабыми звуками альфы в гону далеко отсюда и того, кто находился в боксе для гона в моей собственной камере.

Мы все могли это определить.

Так что я знал, почему они замерли при самом слабом звуке… стук… Он был неритмичным. Не таким громким, к какому я привык. Но его ни с чем нельзя было спутать.

Звук доносился совсем не издалека, и у меня кровь застыла в жилах, когда глаза Холдена метнулись к боксу для гона.

Глава 49

КРЕСЦЕНТ

Син запер меня.

Ужас и паника столкнулись, когда я забарабанила кулаками по двери. В груди застрял всхлип, когда в животе снова вспыхнула боль.

Он оставил меня…

Боль только началась, но дальше будет хуже. Я знала это очень хорошо. Каждая стадия… спазмы и агония были способны свести с ума.

Слабый шепот пытался убедить меня отползти в угол и обхватить себя руками, пока эта дверь не откроется. В глубине души я знала, что ждет по ту сторону. Я знала, что сделал Син — почему он почувствовал, что должен это сделать.

Я чувствовала его страх, как маяк, и это подтверждало мои мысли. Страх был настолько сильным, что он не стал закрывать связь.

Он сделал ставку на то, что я предпочту пережить течку в одиночестве, а не со стаей, которая не была моей, и он был прав. Я любила свою стаю. Я не хотела течки ни с какими другими альфами, кроме них, но если по ту сторону была стая, они нацелятся на него из-за меня…

Я не могла этого допустить.

Очередной приступ страха пронзил связь, и из моей груди вырвался надломленный вопль.

Неужели они меня не слышат?

Может быть, их там нет…

Я вспомнила, как Вандл бился о стену бокса для гона в нашей камере.

С болезненным вздохом мне удалось подняться на ноги. Слезы текли по моему лицу, когда я сделала шаткий шаг назад. А затем я всем телом бросилась на металл двери.

Это было не так больно, как должно было быть. Ни в какое сравнение с нарастающей волной агонии, которая была готова меня задушить.

Син…

Я была нужна ему.

Он не мог этого сделать из-за моей течки.

В третий раз врезавшись в металлическую дверь, я осела на пол; слияние течки, боли и саднящей агонии в руке и боку оказалось почти невыносимым.

Я сделала вдох, легкие так сжало, что вырвался еще один скулеж.

Вставай.

Этого недостаточно.

Я открыла связь шире, пытаясь дотянуться до него.

Мой истинный.

Тот, кто любил меня так сильно, что пошел бы на все, чтобы защитить меня.

Я вспомнила омегу золотой стаи, которую однажды видела на экране телевизора — женщину с серебристо-каштановыми волосами и глазами, вспыхнувшими золотом, когда она защищала своего альфу.

Наконец-то я поняла.

У меня был тот, кого мне нужно было защищать, как это делала она.

Еще один жестокий шип яда пронзил связь, словно кинжал. Его страх был не таким, как я ожидала. Это была древняя, разрушительная ненависть к себе.

Этого было достаточно, чтобы я замерла на месте.

Это было… знакомо.

Я стиснула зубы и снова, шатаясь, поднялась на ноги, на этот раз бросив свой вес на дверь сильнее, чем прежде.

И наконец, звук, который я так отчаянно хотела услышать, заполнил пространство — громкий щелчок открывающейся двери.

СИН

Холден рывком поднял меня на ноги, когда Деклан, еще один альфа из стаи Холдена, подошел к двери бокса для гона.

— Нет! — Мой голос сорвался от отчаяния, когда я всем телом навалился на его хватку.

— Кто в боксе, Син? — спросил Холден. В его глазах блеснула дикая искра, он уже знал, что там найдет.

— У вас есть я.

— Всегда найдется место для еще одного.

— Не смей…! — Мой голос оборвался, когда Холден зажал мне рот рукой, не сводя глаз с бокса для гона.

Повисла странная секундная тишина, когда Деклан замер, положив кулак на ручку и склонив голову, словно с любопытством ожидая повторения звука.

Мое сердце колотилось в груди.

Затем я услышал еще один стук, на этот раз громче остальных.

Я никогда в жизни не рычал так, как в тот момент, когда Деклан наконец повернул ручку. Это был злобный, гортанный и совершенно бесполезный рык, когда бокс для гона открылся.

Запах роз и какао Кресцент ударил по комнате — прекрасный, перепуганный и в самом разгаре течки.

Она едва не вывалилась наружу, ухватившись за рубашку Деклана. Она смотрела на него снизу вверх, ее щеки были в слезах, глаза были такими золотыми, что казалось, будто они светятся, а каждый выдох переплетался со слабым скулежом, пока она ощущала полномасштабную агонию своей течки.

— Это… это я. — Ее голос дрожал. — Не он.

Прошло странное мгновение, когда каждый альфа в комнате понял, что то, что они принимали за течку, было ничем по сравнению с настоящей, с которой они столкнулись сейчас.

Холден смотрел на нее, его зрачки были полностью расширены.

Нет, нет, нет.

Она не знала, что наделала — на что была способна эта стая.

— Я буду всем, чем вы захотите, если вы его не тронете.

ВАНДЛ

Мы были живы.

Каким-то образом.

За гранью всякого разума. Мое тело почти сдавалось, когда я осел на прутья, а вокруг меня истекали кровью трупы стаи Уэйкфилд.

Кровь образовывала черные, блестящие лужи, расползающиеся в стороны.

Фантом сжимал прут кулаком, его грудь тяжело вздымалась, кровь была размазана по рукам и лицу. В какой-то момент Карма передал ему нож, и тот поблескивал темной испачканной жидкостью в тусклом, мерцающем свете комнаты.

Карма был единственным из нас, в ком еще теплилась жизнь. Из его горла вырвался рык, когда он навалился на дверь клетки.

Я понимал эту ярость. Внутри меня пылал монстр, требуя, чтобы я поднял это дурацкое тело и начал двигаться.

Прозвучал первый вызов. Обратный отсчет нашей апелляции начался, а мы были заперты в этой клетке без наших омег.

Мы выжили, но это не имело никакого значения.

Я чувствовал их через связь. Сина и Кресцент.

Ужас.

Он метался между ними — каждый боролся за доминирование в связи.

Моя грудь тяжело вздымалась, когда Карма снова ударился плечом о прутья, а я попытался заставить себя подняться.

Мои… омеги…

Или, по крайней мере.

Омега.

Омега и кое-что еще.

Син метался, как дикий зверь в клетке, скованная сила рвалась на свободу, багровая месть пыталась затянуть всю связь на свою орбиту.

Я моргнул, и мое здравомыслие померкло.

Я снова оказался под яркими лампами в той комнате, где умирал снова и снова. Где смотрел, как они умирают снова и снова.

Альфа за альфой.

Животные на убой.

Я был одним из них, но больше нет. Не с тех пор, как он выбрал меня. Вытащил меня как диковинку.

Поэтому вместо того, чтобы умирать вместе с ними, я наблюдал. Я говорил очень мало и отдавал ему то, что мог разглядеть этим проклятым черно-белым зрением. Время от времени он тоже проводил надо мной свои тесты, но никогда не убивал меня.

Он был так же одинок, как и жесток, а я сидел день за днем, слушая его бессвязную болтовню, пока передо мной медленно вырисовывалась картина истинной жестокости мира, в котором мы жили.

Его знания были глубоки — от самых известных фактов о мире альф и омег до самых темных секретов, тех, что были давно похоронены и скрыты властью Института.

В этой темной клетке в Анархии мой рассудок угасал; центр моей связи был осажден омегой, который не был омегой, и я наконец вспомнил, чем на самом деле была угроза красных глаз.