И все же эта собственническая одержимость душила меня; я чувствовал ее с ней так же, как и со своей стаей.

Несоответствующая той реальности, что была мне дана.

Но это желание заявить права — теперь оно было другим. На этот раз клетка была заявлением прав — а не средством защиты, которую я не мог предложить никаким иным способом.

Я смотрел, как она дрожит.

— Вот так, Маленький Светлячок, кончи для меня.

Скулеж эхом разнесся по комнате, когда мой большой палец нашел ее клитор, и она достигла пика оргазма под моими прикосновениями — даже без необходимости в команде темной связи.

Эта клетка не запирала нас внутри; она не впускала их, пока я заботился о том, чтобы все они знали, кому она принадлежит.

Глава 24

КРЕСЦЕНТ

Син не был похож ни на кого из тех, кого я когда-либо встречала.

Ни на альф, в которых я влюблялась, ни на омег из Монастыря, ни даже на тех, кто рыскал по этим коридорам.

После того как я отошла от первого оргазма, все изменилось.

Его права на меня были абсолютными — моя пара. И почему-то здесь, с ним, я чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо. Он не мог использовать власть темной связи надо мной, как мои альфы, но я не могла не слушать то, что он мне говорил.

Было легче, в темноте и под звук его голоса, игнорировать запахи в комнате — глаза, которые, как я знала, были прикованы к нам. Я испытала редкий всплеск благодарности за свое ужасное зрение — даже когда я случайно бросала взгляд в их сторону, я мало что могла разглядеть.

Но на меня заявляли права перед целой толпой альф.

Показывали им, кому я принадлежу — и впервые в жизни у меня было место, где я по-настоящему была своей.

Кто-то, кому я принадлежала — и он хотел меня.

Адреналин бурлил в моих венах, когда я наконец осознала эту правду.

— Ты так прекрасна, маленький светлячок, — сказал он мне.

При этом имени я не могла сдержать трепет в сердце.

Его пальцы впились в мою талию, приподнимая меня.

— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, Кресцент.

Я почувствовала, как головка его члена коснулась моего входа. На мгновение в памяти всплыл единственный другой раз, когда я чувствовала это — когда Люк Андерсон прижался им к моим губам в моей комнате. Я содрогнулась, вспомнив ту темноту — повязку на глазах и мой крепко зажмуренный от ужаса взгляд.

Я не хотела этого здесь — не с ним.

Он был моим.

Моей идеальной парой.

Наконец я открыла глаза, и яркий свет клетки на мгновение ослепил меня. А затем я посмотрела в эти прекрасные малиновые глаза.

Его улыбка выглядела так, словно он сам удивился ей.

— Ты так совершенна, — выдохнул он, проталкиваясь глубже. Я закусила губу, но тихий стон вырвался наружу прежде, чем я успела его остановить.

Однако от этого контакта мои нервы горели — я не паниковала и не боялась, потому что он не боялся.

Это принадлежало ему. Он избавился от альфы, который сказал ту ужасную вещь. Они хотели того, что он мог дать — того, что мы оба могли дать.

Низкая, горячая боль заставила меня затаить дыхание, когда он вошел в меня, даже медленно — он просто казался таким большим, растягивая меня.

Он замер, не отрывая от меня взгляда, когда начал отстраняться. Я покачала головой, отчаянный скулеж сорвался с моих губ. Эта боль была ничем по сравнению с тем, как сильно он был мне нужен.

Я потянулась вверх, обхватив его за шею, широко раскрыв глаза.

— Син!

Он наклонился и застал меня врасплох: его губы смяли мои, когда он вошел в меня до конца. Мой скулеж не имел ничего общего с болью, поскольку он дал моему телу то, в чем я так долго нуждалась.

То, чего я не хотела ни от кого, кроме этой стаи.

Он выскользнул, так медленно, что я издала еще один отчаянный стон.

— Еще. — Мир терял смысл. Я едва помнила, где нахожусь.

Все, что я знала, — это то, что моя пара трахала меня не так, как надо.

Мне кажется, я видела, как он полностью потерял контроль, когда я попросила его об этом: последние искры здравого смысла угасли в малиновых глазах.

В следующее мгновение он впился зубами в мою грудь с тихим рычанием в горле.

Я почувствовала, как между нами вспыхнула связь. Омеги могли кусать друг друга — это не было навсегда, как укус альфы, но это создавало сильную эмоциональную привязанность.

Это было не похоже ни на что, что я могла бы себе представить, и я действительно, абсолютно, не могла ни видеть, ни чувствовать, ни даже помнить никого в мире, кроме него.

СИН

В тот момент, когда я укусил ее, она изменилась. Последние остатки нервозности исчезли, когда ее ногти впились в мою кожу, широко раскрытые и бесстрашные глаза, прекрасные сверкающие золотые сферы, смотрели в мои.

«Анархия» была тюрьмой, полной грязных, похотливых альф, и тихие стоны этого ангела были словно лучи света, струящиеся над пропастью, которая не знала ничего, кроме тьмы.

Связь между нами была взрывной.

Мы были вместе в подвешенном состоянии, зрители больше не занимали место в моем разуме, пока я заявлял права на свою пару, но я знал, каким шоу это будет.

Она была потрясающим зрелищем: кожа полностью открыта, спина выгнута дугой, пока они смотрели, как омега впервые заявляет на нее права. Каждый сладкий звук, который она издавала, был чистым и естественным, в нем не было ни капли наигранности.

Ее золотистые глаза были широко раскрыты, когда она смотрела на меня снизу вверх, зрачки едва заметно подрагивали из стороны в сторону, что только добавляло отчаяния, которое я чувствовал от нее. Каждое соприкосновение нашей кожи отзывалось волной экстаза, пробегающей по нервным окончаниям.

Было легко забыть, где мы находимся — или как мы сюда попали. Было легко забыть собственное имя, когда я вколачивался в нее, глядя, как она выгибается подо мной, часто дышит, а на ее лбу блестит пот.

Я кончил один раз, глубоко погруженный в ее сладкую киску, наполняя ее до тех пор, пока сперма не начала вытекать при каждом толчке.

Это довело ее до совершенно одичавшего состояния: она издала самый отчаянный звук в тот момент, когда почувствовала это, ее глаза закатились, когда она содрогнулась от очередного оргазма. Думаю, она была близка к этому, но это перетолкнуло ее за грань.

Как у самца-омеги, моя сперма была как в избытке, так и сама по себе являлась афродизиаком. К тому же я мог кончать несколько раз подряд, прежде чем мне требовался перерыв.

— Хочешь, чтобы я был жестче, Маленький Светлячок?

— Ага. — Ее глаза были остекленевшими, ногти впивались в мои руки там, где она держалась за меня.

Это было хорошо, и потому что я хотел разрушать ее, пока не смогу больше, и потому что были определенные ожидания от того, как должно пройти это представление.

Иногда сплетение запахов зрителей пробивало тот пузырь, в котором я находился, но в основном казалось, что есть только мы с ней.

Я выскользнул из нее, завороженно глядя на то, как моя сперма вытекает из ее дырочки, уже чувствуя дикую потребность наполнить ее снова.

Я спрыгнул со стола и потянул ее к краю, поднимая на руки и опуская на пол. Там я поцеловал ее, наслаждаясь тем, как ее пальцы снова скользнули к моим щекам, позволяя мне исследовать ее рот, пальцы запутались в ее волосах.

Затем я осторожно развернул ее, коснувшись поясницы, а другой рукой вцепившись в ее волосы, толкая ее вперед. Она ухватилась за край стола одной рукой, повернув голову: ее глаза на мгновение поискали меня, а затем крепко зажмурились, когда она наткнулась лишь на прутья клетки.

Это было зрелище, которое я никогда не забуду.

Ее идеальное тело, согнувшееся для меня. Она все еще тяжело дышала, и ее спина выгнулась, когда она встала на цыпочки, почувствовав, как мои пальцы опустились к ее входу.

Она была богиней.

На мгновение я замер, почувствовав очередной всплеск инстинктов, когда подумал о том, что этот момент был общим. При мысли о том, что каждый альфа в этой комнате хотел этого так же, как и я.