— Именно поэтому и надо торопиться. Окно возможностей может закрыться.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Передам, — сказал он наконец. — Слово в слово, ничего не убирая. Но иллюзий не стройте, я давно изучаю СССР, тут прямые дороги не работают. Ладно, я к шифровальщикам.
Гаррет выпустил меня из кабинета, запер его. Ушел.
А я отправился к Манхоффу. Должен же он уже появится на работе?
Мартин уже сидел у себя, в рубашке с закатанными рукавами, посреди распотрошённой диппочты. Пахло типографской краской.
— О, — сказал он. — Живой. А мне сказали, тебя вчера увезли люди Берии.
— Увезли и привезли.
— Твои газеты. — Он свалил пачку на угол стола. — Разбирай.
К удивлению, сверху почки лежал комикс. С запиской от Эстер, что в холдинг входит отдельное издательство для подростков и детей, которое из своего небольшого размера «потерялось» при аудите. Сейчас до него дошли руки. Надо принять какое-то решение, «пожалуйста, посмотри их сигнальный экземпляр нового комикса». Дальше шло название издательства, кто выпускает и сколько все это приносит. Деньги были маленькие, авторов комиксов я, разумеется, не знал. Может потом они станут культовыми людьми в отрасли, но явно не сейчас. Я удивился всей этой теме, но отложил его на потом. Сейчас важны были только ежедневные газеты и общенациональные журналы. Именно они задают повестку.
Нужный анонс про похороны стоял на третьей полосе «Экзаминера» — крупно, с врезкой: цветные кадры из Москвы, эксклюзив, какого не было ни у кого. Скоро в газетах холдинга и на HTV! Ни одного снимка с гробом пока не опубликовано, только обещание и общие планы. Правильно, так и надо. Поманили!
— Видел? — спросил Мартин.
— Видел.
— И как думаешь, тут это как воспримут?
— Смотря как подадим.
— То есть?
— Мартин, у них тут два варианта. — Я отложил газету. — Либо американцы издеваются над умершим вождем либо американцы сняли всенародное горе и показали своей стране, что русские тоже люди. Одни и те же кадры. Разница в подписи.
— И какая будет подпись?
— Вторая.
Он хмыкнул.
— Ты хоть понимаешь, что тебе никто не поверит? Ни там, ни здесь.
— Поверят через месяц, когда тиражи и перепечатки посчитают. Мне надо послать телеграммы.
Мартин дал посольский бланк, я начал его заполнять.
Первая — Мардж.
ГОТОВЬТЕСЬ К ОТКРЫТИЮ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА HTV В МОСКВЕ ТЧК ВЕДУ ПЕРЕГОВОРЫ НА ВЫСОКОМ УРОВНЕ ТЧК БУДЕТ ПЕРВЫЙ КОРПУНКТ ЗАПАДНОГО ТЕЛЕВИДЕНИЯ В СССР ТЧК ПОДБЕРИТЕ ЛЮДЕЙ ЗАРАНЕЕ ТЧК НУЖЕН ОПЕРАТОР И РЕДАКТОР С РУССКИМ ЯЗЫКОМ. ТЧК. АВТОРИТЕТНЫЙ ТЧК МИЛЛЕР
Вторая — Эстер.
ХОДЯТ СЛУХИ О НАЧАЛЕ МИРНЫХ ПЕРЕГОВОРОВ ПО КОРЕЕ НА ВЫСШЕМ УРОВНЕ ТЧК СОБРАТЬ МНЕНИЯ ЭКСПЕРТОВ ПОЛИТОЛОГОВ ОТСТАВНЫХ ДИПЛОМАТОВ ТЧК КТО ЧТО ПОЛУЧИТ ЧЕМ ЭТО МОЖЕТ КОНЧИТЬСЯ ТЧК СТАВИТЬ В БЛИЖАЙШИЕ НОМЕРА ВСЕХ ИЗДАНИЙ ТЧК ДАТЬ В ЭФИР ТЧК МИЛЛЕР
Пора было выполнять просьбу товарища в пенсне. «Это я кончил войну» — ага. Что ж, вес мы вам накачаем. Но получится ли выжить в июне? Вот в чем вопрос….
Протянул бланки Мартину.
Он прочёл. Потом прочёл ещё раз.
— Кит.
— Что?
— Ты соображаешь, что делаешь? — Он снял очки. — Первая — это заявка на то, чего никто никогда не разрешал. Вторая ещё лучше: ты запускаешь по всей Америке разговор о переговорах, которых нет. Никто ничего не согласовывал. Ни одна нота никуда не ушла.
— Слухи же. Так и написано.
— Так это и есть самое опасное! — Он развёл руками. — Госдеп прочтёт это утром за кофе и захочет знать, откуда у Миллера слухи о переговорах, о которых не знает Госдеп.
— Пусть захотят. Им сообщат уже сегодня. Прямо в Белом доме.
Я был уверен, что ЦРУ работает в связке с Госдепом у и них налажен обмен информации.
— Ты очень рискуешь.
— Знаю.
— Ладно, я зашифрую и пошлю. Но имей в виду…
— Да, да, я уже все понял. Сильно рискую. Как насчет сегодня вечером взять девчонок и сходить в Коктейль-Холл?
Манхофф схватился за голову:
— Ты серьезно⁈
— Ага. Жду тебя в 9 на Горького внутри.
Он покачал головой и пошёл к шифровальщикам..
А я остался сидеть, смотреть на пачку своих газет и думать, что Мартин прав ровно наполовину.
Риск есть. Из Вашингтона может прилететь за то, что я бегу впереди паровоза. Но 4-я власть в Штатах — реальная власть. У СМИ много возможностей повлиять на ситуацию. Через пару дней в двадцати газетах и в вечернем эфире HTV пойдут разговоры о том, что Корея кончается. Обыватель начнёт спрашивать, читатель начнёт писать в редакцию, конгрессмены начнут отвечать на письма. И когда в двадцатых числах апреля через линию действительно понесут носилки с пленными — все вспомнят, что читали об этом в Херст Корп!.
Даллесы и Айк окажутся между двух огней. С одной стороны — их собственная разведка с моим донесением. С другой — страна, которая уже привыкла к мысли, что война заканчивается.
Одну бумажку можно положить под сукно. Общественное мнение под сукно не кладут. Ведь впереди выборы в Конгресс…
Так что давайте, господа. Соглашайтесь на Вену.
* * *
Ольгу я встретил перед входом Националя. Она стояла возле театральной тумбы, читала афиши.
Тот же плащ. Косынка скомкана в руке. Коса заплетена наспех. И лица нет — то есть буквально: белое, не накрашенная. Голубые глаза грустные.
Увидев меня, она бросилась навстречу. Плащ распахнулся, под ним оказалось простое голубенькое платье с рюшечками.
— Привет. Ты давно ждёшь?
— С девяти.
Сейчас уже десять…
— Что случилось?
— По мне назначили персональное дело.
Она сказала это ровно, как зачитывают объявление с доски. И тут же добавила: бюро в понедельник, в повестке «о поведении студентки третьего курса Снегирёвой О. П.», формулировку видела сама, потому что вывесили в коридоре.
Я молчал, потому что сказать было нечего.
Вчера я обещал ей, что всё улажу. Потом была машина, хинкали, плёнка, волейбол, баня, Валя и драка с боксёром. И так и не рискнул назвать Берии ее фамилию. Теперь придется.
— Я всё решу.
— Ты уже говорил.
— Оля! Я! Решу!
Она посмотрела на меня и промолчала.
— Ты завтракала?
— Что?
— Сегодня ела?
Она задумалась, будто вопрос был трудный.
— Нет.
— Пошли — я потянул ее в Националь, швейцар мигом открыл дверь.
Метрдотель возник рядом стоило нам сделать пару шагов по ресторану. Это точно знаменитый советский сервис? Он провел нас к столу у окна, с видом на Кремль, отодвинул стул, взмахнул салфеткой. Тут же появился официант с тарелкой и вторым прибором. Ольгу это привело в ужас, она попыталась сесть сама и была вежливо, но неумолимо усажена.
Я заказал всё подряд: яичницу, тосты, кашу, кофе, пирожные…
Ела она послушно и молча. Первую половину — механически. Потом порозовели щёки, и на безе она даже сказала, что такого не пробовала.
Но тягостное выражение лица все-равно оставалось.
— Так, — сказал я и полез в портфель. — Хватит. Сейчас я тебя развеселю.
— Чем?
Я выложил на скатерть комикс.
Тонкий, в глянцевой обложке, кричащей всеми цветами сразу. Человек в синем трико со звездой на груди, в шлеме с крылышками, с круглым щитом.
Ольга уставилась на обложку.
— Что это?
— Комикс. Рисованная история с картинками и пузырями, в которых слова. У нас их читают мальчишки. Запоем. Пришёл утром с диппочтой, вместе с газетами.
— И это твоё?
— Издательство «Атлас» входит в мой холдинг. — Я подвинул журнал к ней. — Вот этот, в трико, — Капитан Америка. Во время войны он бил Гитлера. Каждый месяц. Иногда дважды.
Она осторожно тронула обложку пальцем.
— А сейчас?
— А сейчас Гитлера нет, а героя надо чем-то занять. — Я встал и подал ей руку. — Пойдём ко мне в номер, мне переодеться надо, по дороге расскажу.
Читать начали в вестибюле, на ходу.
Точнее, читал я, а Ольга шла рядом, заглядывая через локоть, и держалась за мой рукав, чтобы не врезаться в пальмы.
