quando mi volsi al suon del nome mio,

che di necessità qui si registra, [63]

vidi la donna che pria m’appario

velata sotto l’angelica festa,

drizzar li occhi ver» me di qua dal rio. [66]

Tutto che «l vel che le scendea di testa,

cerchiato de le fronde di Minerva,

non la lasciasse parer manifesta, [69]

regalmente ne l’atto ancor proterva

continüò come colui che dice

e «l più caldo parlar dietro reserva: [72]

«Guardaci ben! Ben son, ben son Beatrice.

Come degnasti d’accedere al monte?

non sapei tu che qui è l’uom felice?». [75]

«Дант, оттого что отошёл Вергилий,

Не плачь, не плачь ещё; не этот меч

Тебе для плача жребии судили». [57]

Как адмирал, чтобы людей увлечь

На кораблях воинственной станицы,

То с носа, то с кормы к ним держит речь, [60]

Такой, над левым краем колесницы,

Чуть я взглянул при имени своем,

Здесь поневоле вписанном в страницы, [63]

Возникшая с завешенным челом

Средь ангельского празднества — стояла,

Ко мне чрез реку обратясь лицом. [66]

Хотя опущенное покрывало,

Окружено Минервиной листвой,

Ее открыто видеть не давало, [69]

Но, с царственно взнесенной головой,

Она промолвила, храня обличье

Того, кто гнев удерживает свой: [72]

«Взгляни смелей! Да, да, я — Беатриче.

Как соизволил ты взойти сюда,

Где обитают счастье и величье?» [75]

Голос императрицы возвращает поэта к действительности. Беатриче призывает Данте не плакать оттого, что его покинул проводник. Это горе ещё не горе, добавляет она, для плача тебе назначен иной жребий.

Он оборачивает глаза на голос, назвавший его по имени, видит императрицу в образе адмирала, одетую в доспехи Олимпийской богини Афины (Минервы), обращенную к нему лицом, скрытым покрывалом, окруженным Минервиной листвой — ветвями оливы, не дающей возможности рассмотреть его.

Только о царствующей особе можно сказать, что она говорит с царственно взнесенной головой, что поэт и подчеркивает. Беатриче призывает его смелее взглянуть на неё и задаёт прямой вопрос: — «Как соизволил ты взойти сюда, в моё царство, где обитают счастье и величье?».

Li occhi mi cadder giù nel chiaro fonte;

ma veggendomi in esso, i trassi a l’erba,

tanta vergogna mi gravò la fronte. [78]

Così la madre al figlio par superba,

com» ella parve a me; perché d’amaro

sente il sapor de la pietade acerba. [81]

Ella si tacque; e li angeli cantaro

di sùbito `In te, Domine, speravi»;

ma oltre `pedes meos» non passaro. [84]

Sì come neve tra le vive travi

per lo dosso d’Italia si congela,

soffiata e stretta da li venti schiavi, [87]

poi, liquefatta, in sé stessa trapela,

pur che la terra che perde ombra spiri,

sì che par foco fonder la candela; [90]

così fui sanza lagrime e sospiri

anzi «l cantar di quei che notan sempre

dietro a le note de li etterni giri; [93]

Глаза к ручью склонил я, но когда

Себя увидел, то, не молвив слова,

К траве отвел их, не стерпев стыда. [78]

Так мать грозна для сына молодого,

Как мне она казалась в гневе том:

Горька любовь, когда она сурова. [81]

Она умолкла; ангелы кругом

Запели: «In te, Domine, speravi»,

На «pedes meos» завершив псалом. [84]

Как леденеет снег в живой дубраве,

Когда, славонским ветром остужен,

Хребет Италии сжат в мерзлом сплаве, [87]

И как он сам собою поглощён,

Едва дохнет земля, где гибнут тени,

И кажется-то воск огнем спалён, — [90]

Таков был я, без слез и сокрушений,

До песни тех, которые поют

Вослед созвучьям вековечных сеней; [93]

Поэт смущенно склоняет глаза к воде, но, увидев в отражении себя, отводит глаза и смотрит на траву, так горька Любовь, когда она сурова. Грозна, как мать для сына — Беатриче была тёткой Данте и его первой Любовью. Певчие начинают псалом: — «In te, Domine, speravi» (лат.) — «На тебя, господи, уповаю» — Псалом Давида 70, заканчивающийся словами: — «Ибо постыжены и посрамлены ищущие мне зла» — «pedes meos»:

На Тя, Господи, уповах, да не постыжуся в век. Правдою Твоею избави мя и изми мя, приклони ко мне ухо Твое и спаси мя. Буди ми в Бога Защитителя и в место крепко спасти мя, яко утверждение мое и прибежище мое еси Ты. Боже мой, избави мя из руки грешнаго, из руки законопреступнаго и обидящаго, яко Ты еси терпение мое, Господи, Господи, упование мое от юности моея. В Тебе утвердихся от утробы, от чрева матере моея Ты еси мой Покровитель: о Тебе пение мое выну. Яко чудо бых многим, и Ты помощник мой крепок. Да исполнятся уста моя хваления, яко да воспою славу Твою, весь день великолепие Твое. Не отвержи мене во время старости, внегда оскудевати крепости моей, не остави мене. Яко реша врази мои мне, и стрегущии душу мою совещаша вкупе, глаголюще: Бог оставил есть его, пожените и имите его, яко несть избавляяй. Боже мой, не удалися от мене, Боже мой, в помощь мою вонми. Да постыдятся и исчезнут оклеветающии душу мою, да облекутся в студ и срам ищущии злая мне. Аз же всегда возуповаю на Тя и приложу на всяку похвалу Твою. Уста моя возвестят правду Твою, весь день спасение Твое, яко не познах книжная. Вниду в силе Господни, Господи, помяну правду Тебе Единаго. Боже мой, имже научил мя еси от юности моея, и до ныне возвещу чудеса Твоя, и даже до старости и престарения, Боже мой, не остави мене, дондеже возвещу мышцу Твою роду всему грядущему, силу Твою и правду Твою, Боже, даже до вышних, яже сотворил ми еси величия. Боже, кто подобен Тебе? Елики явил ми еси скорби многи и злы, и обращься оживотворил мя еси, и от бездн земли возвел мя еси. Умножил еси на мне величествие Твое, и обращься утешил мя еси, и от бездн земли паки возвел мя еси. Ибо аз исповемся Тебе в людех, Господи, в сосудех псаломских истину Твою, Боже, воспою Тебе в гуслех, Святый Израилев. Возрадуетеся устне мои, егда воспою Тебе, и душа моя, юже еси избавил. Еще же и язык мой весь день поучится правде Твоей, егда постыдятся и посрамятся ищущии злая мне.