Краса твоя и навсегда нетленна!» [87]

Шествие сопровождается пением Акафиста Богородице: воспевается её нетленная красота и благословенность в дочерях Адама. Пение возносится к небесам и кажется, что доносится до слуха и с Небес, и с Земли.

Poscia che i fiori e l’altre fresche erbette

a rimpetto di me da l’altra sponda

libere fuor da quelle genti elette, [90]

sì come luce luce in ciel seconda,

vennero appresso lor quattro animali,

coronati ciascun di verde fronda. [93]

Ognuno era pennuto di sei ali;

le penne piene d’occhi; e li occhi d’Argo,

se fosser vivi, sarebber cotali. [96]

A descriver lor forme più non spargo

rime, lettor; ch’altra spesa mi strigne,

tanto ch’a questa non posso esser largo; [99]

ma leggi Ezechïel, che li dipigne

come li vide da la fredda parte

venir con vento e con nube e con igne; [102]

e quali i troverai ne le sue carte,

tali eran quivi, salvo ch’a le penne

Giovanni è meco e da lui si diparte. [105]

Когда чреда избранная прошла

И свежую траву освободила,

Которою та сторона цвела, — [90]

Как вслед светилам вставшие светила,

Четыре зверя взор мой различил.

Их лбы листва зеленая обвила; [93]

У каждого — шесть оперенных крыл;

Крыла — полны очей; я лишь означу,

Что так смотрел бы Аргус, если б жил. [96]

Чтоб начертать их облик, я не трачу

Стихов, читатель; непосильно мне

При щедрости исполнить всю задачу. [99]

Прочти Езекииля; он вполне

Их описал, от северного края

Идущих в ветре, в туче и в огне. [102]

Как на его листах, совсем такая

Наружность их; в одной лишь из статей

Я с Иоанном — крылья исчисляя. [105]

Когда процессия, окруженная светом множества свечей, прошла перед поэтом, он начинает описывать Звёздное Небо, повторяя пророчества из книги Иезекииля и Откровения Иоанна Богослова (Апокалипсиса).

Четыре зверя — четыре краеугольных созвездия Звёздного Неба, делящие небосвод на четыре равные части. В книге Иезекииля (Ветхий завет) и в Откровении Иоанна Богослова (Новый завет) описываются фантастические звери, усеянные очами. В первом случае они четырехкрылые, а во втором — шестикрылые.

И первое животное подобно льву, и второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лицо, как человек, и четвёртое животное подобно орлу летящему. (Откр. 4. 7).

Поэт в исчислении крыл, склоняется к описанию Иоанна Богослова. У каждого созвездия шесть оперенных крыл — шесть часовых секторов — шесть старцев. Крылья полны очей — звёзд, количество которых он обозначает, как число глаз у Аргуса.

Только недавно поднялись победители-боги Крониды с почвы земли на твердь неба и ступили на небесную дорогу. Стала тогда титанида Гера небесной богиней, и звездным стражем-хранителем стоял над ней всевидящий титан Аргус Панопт, сверкая на краю темного неба. Чудо-глазами было усыпано тело Аргуса. И тысячи тысяч земных глаз смотрели с земли на небо, на его глаза и дивились чудной тайне их мерцания. Титаны протягивали руки к этим огненным цветам, чтобы сорвать их с неба и приколоть к груди гор — до того забыли они, что Аргус тоже титан.

Бывало, к вечеру, после заката, ложился огромный Аргус над морем на хребет гор, и видели корабли издалека в открытом море, как мерцает его тело, словно звезды праматери Ночи. Вот взмахнет он усыпанной глазами рукой по небу, и кажется, что посыпались с неба дождем звездные ресницы.

Верным слугой был Аргус Гере… (Я. Э. Голосовкер «Сказания о Титанах»).

Апокалипсические звери отождествляются с четырьмя Евангелистами: Матфей возникает в образе Ангела с человеческим лицом, Марк в образе Льва, Лука в образе Тельца, Иоанн в образе Орла.

Lo spazio dentro a lor quattro contenne

un carro, in su due rote, trïunfale,

ch’al collo d’un grifon tirato venne. [108]

Esso tendeva in sù l’una e l’altra ale

tra la mezzana e le tre e tre liste,

sì ch’a nulla, fendendo, facea male. [111]

Tanto salivan che non eran viste;

le membra d’oro avea quant» era uccello,

e bianche l’altre, di vermiglio miste. [114]

Non che Roma di carro così bello

rallegrasse Affricano, o vero Augusto,

ma quel del Sol saria pover con ello; [117]

quel del Sol che, svïando, fu combusto

per l’orazion de la Terra devota,

quando fu Giove arcanamente giusto. [120]

Двуколая, меж четырех зверей

Победная повозка возвышалась,

И впряженный Грифон шел перед ней. [108]

Он крылья так держал, что отделялась

Срединная от трех и трех полос,

И ни одна разъятьем не ломалась. [111]

К вершинам крыл я тщетно взгляд вознес;

Он был золототел, где он был птицей,

А в остальном — как смесь лилей и роз. [114]

Не то, чтоб Август равной колесницей

Не тешил Рима, или Сципион, —

Сам выезд Солнца был бедней сторицей, [117]