Как это было:

Пётр проснулся в большой комнате, на кровати. Яркое южное солнце светило в высокие стрельчатые окна. На столе стояли свежие цветы и вазы с фруктами. Возле кровати сидел Яков, осунувшийся от усталости.

«Проснулись, Ваше Величество» — обрадовался он: — «Как себя чувствуете?» Пётр пошевелил руками и ногами, они вроде слушались, попытался подняться, но голова закружилась, он опустился снова на постель.

«Лежите, лежите, Ваше Величество» — торопливо сказал Яков: — «Прибыли мы, Италия, город Болонья, здесь Вы останетесь с падре Филиппо, он уже отослал сказать деду Вашему, что Вы уже прибыли, папа Бенедикт прибудут через две недели, а пока Вы поправитесь, окрепнете, не беспокойтесь, здесь Вы в полной безопасности, Вас охраняют гвардейцы швейцарские, те своё дело знают.

В комнату вошли падре Филиппо с Оськиным и Василием. Падре Филиппо взял руку Петра, проверяя его пульс, Пётр ощутил прикосновение твёрдых, будто железных пальцев, глаза падре словно сверлили его.

«Позвольте откланяться, Ваше Величество, служба ждёт» — сказал Яков, подходя и целуя руку Петру: — «Да и не по чину нам папу видеть. Не поминайте лихом, Ваше Величество, велик Бог, всё к лучшему устроит».

«Прощай, Яков» — с волнением в голосе проговорил Пётр: — «Смотри, служи императрице, как следует».

«Прощайте, Ваше Величество» — троекратно крестясь, торжественно сказал Яков. Подошёл молодой сотник Василий, поцеловав Петру руку, попрощался с ним; то же проделал и казачок, Оськин. Все трое вышли, оставив Петра в компании с падре Филиппо.

Побледневший падре Филиппо пришёл к вечеру. Слегка дрожащие руки его сжимали тонкую длинную трость. Пётр встал навстречу, впившись в падре вопрошающим взглядом.

«Сын мой» — произнёс падре Филиппо дрожащим голосом: — «Только что я узнал, что мой отец, Филиппо Бруно погиб там же, где и твой дед. Погибло очень много людей, нам остаётся только обратиться к милости Господа и молиться за их души».

«А со мной что будет?» — спросил Пётр недоуменно.

«Сын мой» — сказал падре, обретая прежнюю твёрдость в голосе и взгляде: — «Решением коллегии кардиналов, ты отныне станешь иноком, имя тебе выбрал я: Ардженти — Серебряный. Я назначен обучать тебя наукам, необходимым для поступления в университет. Когда ты окончишь университет, тебя ждёт служение Церкви. Мы переезжаем в Авиньон, в монастырь, где займёмся твоей подготовкой и учёбой».

«Иноком, монастырь, учёбой?» — гневно переспросил Пётр: — «Ты же знаешь, что я — Российский император, требую немедленно вернуть меня в Россию, на мой трон, раб!»

«Сожалею, но это невозможно, сын мой» — твёрдо сказал падре: — «Таково решение коллегии кардиналов, такова была воля деда твоего, папы Бенедикта».

«Невозможно?» — вскричал Пётр: — «Я сейчас покажу тебе, как это невозможно, раб!» — он бросился на падре с кулаками. Воздух несколько раз прорезал резкий свист; острая боль пронзила руки и ноги Петра, он, как подкошенный, свалился на пол. Получив ещё десяток ударов тростью по спине, он завыл от боли, съёжившись на полу; слёзы градом катились по лицу. Падре громко крикнул: в комнату вошли четверо рослых гвардейцев; подхватив Петра под руки, уволокли. Падре, сложив руки, молился, подняв очи горе.

Purgatorio — Canto XXIX. Чистилище — Песня XXIX

Земной Рай — Мистическая процессия

Cantando come donna innamorata,

continüò col fin di sue parole:

`Beati quorum tecta sunt peccata!». [3]

E come ninfe che si givan sole

per le salvatiche ombre, disïando

qual di veder, qual di fuggir lo sole, [6]

allor si mosse contra «l fiume, andando

su per la riva; e io pari di lei,

picciol passo con picciol seguitando. [9]

Non eran cento tra ' suoi passi e ' miei,

quando le ripe igualmente dier volta,

per modo ch’a levante mi rendei. [12]

Né ancor fu così nostra via molta,

quando la donna tutta a me si torse,

dicendo: «Frate mio, guarda e ascolta». [15]

Как бы любовной негою объята,

Окончив речь, она запела так:

«Beati quorum tecta sunt peccata!» [3]

Как нимфы направляли легкий шаг,

Совсем одни, сквозь тень лесов, желая:

Та — видеть солнце, та — уйти во мрак, — [6]

Она пошла вверх по реке, ступая

Вдоль берега; я — также, к ней плечом

И поступь с мелкой поступью ровняя. [9]

Мы, ста шагов не насчитав вдвоем,

Дошли туда, где русло загибало,

И я к востоку повернул лицом. [12]

Здесь мы пройти успели столь же мало,

Когда она, всем телом обратясь:

«Мой брат, смотри и слушай!» — мне сказала. [15]

Окончив речь, встретившая Данте женщина запела «Beati, auorum tecta sunt peccata!» (лат.) — «Блаженны, чьи грехи покрыты!» — 31 Псалом Давида, символизируя очищение поэта от всех грехов земных. Затем, словно нимфа, она пошла вверх по реке вдоль берега. Нимфы — ночные существа, которые, увидев Солнце, тут же прячутся во мрак.

Поэт шёл рядом с ней, считая шаги и подстраиваясь под её мелкий шаг. Пройдя сотню шагов, они дошли до загиба русла реки, затем, повернувшись к Востоку, прошли ещё столько же, когда женщина, обернувшись к нему всем телом, называя его братом, приказывает: — «Смотри и слушай!».

Ed ecco un lustro sùbito trascorse

da tutte parti per la gran foresta,

tal che di balenar mi mise in forse. [18]

Ma perché «l balenar, come vien, resta,

e quel, durando, più e più splendeva,

nel mio pensier dicea: `Che cosa è questa?». [21]

E una melodia dolce correva

per l’aere luminoso; onde buon zelo

mi fé riprender l’ardimento d’Eva, [24]

che là dove ubidia la terra e «l cielo,

femmina, sola e pur testé formata,

non sofferse di star sotto alcun velo; [27]