Земля богата всяческою силой

И есть плоды, которых там не рвут. [120]

Растения Земного Рая, которые трогает ветер, отдают ему часть своей силы — семена; тот уносит их в дальние Земли и там оживляет природу, казалось бы, без всякого семени. В этом дивном лесу Земля богата всякой силой и производит плоды, которых никто не рвёт.

Майский воздух Центральной России наполнен бесчисленными опушенными семенами растений, несущими жизнь во все стороны, посредством ветра. В лесу Земного Рая полно плодов, которые, в отличие от южных плодов, в пищу не употребляют, поэтому и не рвут, за исключением некоторых лесных ягод, которые созреют намного позже.

L’acqua che vedi non surge di vena

che ristori vapor che gel converta,

come fiume ch’acquista e perde lena; [123]

ma esce di fontana salda e certa,

che tanto dal voler di Dio riprende,

quant» ella versa da due parti aperta. [126]

Da questa parte con virtù discende

che toglie altrui memoria del peccato;

da l’altra d’ogne ben fatto la rende. [129]

Quinci Letè; così da l’altro lato

Eünoè si chiama, e non adopra

se quinci e quindi pria non è gustato: [132]

a tutti altri sapori esto è di sopra.

E avvegna ch’assai possa esser sazia

la sete tua perch» io più non ti scuopra, [135]

И этот вот поток рожден не жилой,

В которой охладелый пар скоплен

И вдаль течет, то буйный, то унылый; [123]

Его источник прочен и силен

И черплет от господних изволений

Все, что он льет, открытый с двух сторон. [126]

Струясь сюда — он память согрешений

Снимает у людей; струясь туда —

Дарует память всех благих свершений. [129]

Здесь — Лета; там — Эвноя; но всегда

И здесь, и там сперва отведать надо,

Чтоб оказалась действенной вода. [132]

В ее вкушенье — высшая услада.

Хоть, может быть, ты жажду утолил

Услышанным, но я была бы рада, [135]

Поток, текущий в Земном Раю, рожден не скоплением сконденсировавшихся паров, а течёт из природного неиссякаемого источника, разделяясь на два, текущие в разные стороны. В левую от тебя сторону струится Лета («река забвения»), истребляющая память о совершенных грехах; вправо — Эвноя («добрая память»), воскрешающая в человеке воспоминание обо всех его добрых делах. Надо испить воды из обеих этих рек, чтобы она подействовала.

Сказка о живой и мертвой воде, популярный сюжет многих русских сказок. Но и в самом деле: высшая услада испить воды с Валдая, вкуснее которой нигде не найдёшь. В своём детстве я мог пить её прямо из ведра, зачерпнув в ближайшей речке. Такой водой никогда не напьёшься досыта, так же, как и водой Истины, которой никогда не бывает слишком много.

darotti un corollario ancor per grazia;

né credo che «l mio dir ti sia men caro,

se oltre promession teco si spazia. [138]

Quelli ch’anticamente poetaro

l’età de l’oro e suo stato felice,

forse in Parnaso esto loco sognaro. [141]

Qui fu innocente l’umana radice;

qui primavera sempre e ogne frutto;

nettare è questo di che ciascun dice». [144]

Io mi rivolsi «n dietro allora tutto

a» miei poeti, e vidi che con riso

udito avëan l’ultimo costrutto;

poi a la bella donna torna» il viso. [148]

Чтоб ты в подарок вывод получил;

Тебе он не обещан, но едва ли

От этого он станет меньше мил. [138]

Те, что в стихах когда-то воспевали

Былых людей и золотой их век,

Быть может, здесь в парнасских снах витали: [141]

Здесь был невинен первый человек,

Здесь вечный май, в плодах, как поздним летом,

И нéктар — это воды здешних рек». [144]

Я обратил лицо к моим поэтам

И здесь улыбку их упомяну,

Мелькнувшую при утвержденье этом;

Потом взглянул на дивную жену. [148]

В качестве подарка, говорит женщина, дарю тебе вывод из сказанного мною. Он тебе обещан не был, но менее милым от этого не станет. Те, кто воспевал былых людей и Золотой Век, витали в парнасских снах — в поэтических мечтаниях именно здесь. И именно здесь был невинен Адам и невинна Ева; здесь и находится Земной Рай. Здесь вечный май, но всё в плодах, как поздним летом, и реки текут нектаром. Женщина назвала время года, совпадающее с моей дешифровкой. На Земле — конец мая 1743 года.

Оборотившись к поэтам, Данте увидел улыбку на их лицах, мелькнувшую при этом утверждении. Это была добрая улыбка братьев поэтов, приветствующих возвращение своего собрата на Родину. Кому, как не им знать, где находится Рай, вымышленный самими же поэтами, однако, каждый из них располагает Земной Рай в стране своего детства.

«Однако» — мелькнула у меня в голове шальная мысль: — «А не из этого ли Рая ведут своё происхождение и стихотворцы, сопровождающие Данте — Вергилий и Стаций?» Ведь и сам Данте до моего с ним знакомства, несомненно был Флорентийским поэтом, далёким от России и никогда в ней не побывавшим, писавшим об умершей своей возлюбленной Беатриче и о разборках окружающих его мелких удельных итальянских князьков, разбившихся на «гвельфов» и «гибеллинов», как ребята, гоняющие в футбол на пустыре, разбиваются по уговору или жребию на две команды непримиримых противников. Но это тема уже другой книги.