Когда Эол освободит Сирокко. [21]

Я между тем так далеко простер

Мой путь сквозь древний лес, что понемногу

Со всех сторон замкнулся кругозор. [24]

Ветерок не сильный и не мешает пению птиц, вторя их трелям аккомпанементом весеннего шума. Соловьи ещё поют утренние песни, пичужки снуют по деревьям, начинается пересмешка певчих дроздов, со всех сторон доносится токование тетеревов. Брачные песни множества птиц наполняют весенний лес музыкой Вечной Любви!

Гул в кронах деревьев напоминает Поэту гул над взморьем Кьясси — в кронах соснового леса (Pineta) на берегу Адриатического моря, к югу от Равенны.

Эта местность носит название Chiassi, или Classe (от лат. classis — флот), потому что во времена императорского Рима здесь был расположен морской порт (Portus Classis) Равенны. Впоследствии море отступило к востоку. Эол — царь ветров, держащий их, скованными в пещере и выпускающий их по произволу. Сирокко — юго-восточный ветер.

Постепенно поэт углубился в древний лес; тот сомкнулся вокруг него, закрыв от взора горизонт.

ed ecco più andar mi tolse un rio,

che «nver» sinistra con sue picciole onde

piegava l’erba che «n sua ripa uscìo. [27]

Tutte l’acque che son di qua più monde,

parrieno avere in sé mistura alcuna

verso di quella, che nulla nasconde, [30]

avvegna che si mova bruna bruna

sotto l’ombra perpetüa, che mai

raggiar non lascia sole ivi né luna. [33]

Coi piè ristetti e con li occhi passai

di là dal fiumicello, per mirare

la gran varïazion d’i freschi mai; [36]

И вдруг поток мне преградил дорогу,

Который мелким трепетом волны

Клонил налево травы по отлогу. [27]

Чистейшие из вод земной страны

Наполнены как будто мутью сорной

Пред этою, сквозной до глубины, [30]

Хотя она струится черной-черной

Под вековечной тенью, для лучей

И солнечных, и лунных необорной. [33]

Остановясь, я перешел ручей

Глазами, чтобы видеть, как растенья

Разнообразны в свежести своей. [36]

Данте дошёл до берега потока, покрытого рябью мелких волн. Воды потока столь чисты, что виден каждый камешек на глубине. Конечно, с ним не сравнятся реки Италии, мутные на всём протяжении. Вода под сенью деревьев кажется чёрной-чёрной, не отражающей даже и лучей и прозрачной до дна. Поэт переходит глазами на другую сторону ручья, посмотреть на разнообразие свежих весенних цветов и растений с другой его стороны.

Он подходит к потоку воды с Севера, отмечая, что ветерок с Востока гонит мелкие волны и прибрежные травы влево. Поток не имеет течения; поэт отмечает только движение мелких волн.

e là m’apparve, sì com» elli appare

subitamente cosa che disvia

per maraviglia tutto altro pensare, [39]

una donna soletta che si gia

e cantando e scegliendo fior da fiore

ond» era pinta tutta la sua via. [42]

И вот передо мной, как те явленья,

Когда нежданно в нас устранена

Любая дума силой удивленья, [39]

Явилась женщина, и шла одна,

И пела, отбирая цвет от цвета,

Которых там пестрела пелена. [42]

На другом берегу потока поэт видит женщину; она идёт одна, собирая луговые цветы, которыми там пестрит поляна, подбирая их в букет и напевая.

«Deh, bella donna, che a» raggi d’amore

ti scaldi, s’i» vo» credere a» sembianti

che soglion esser testimon del core, [45]

vegnati in voglia di trarreti avanti»,

diss“ io a lei, „verso questa rivera,

tanto ch’io possa intender che tu canti. [48]

Tu mi fai rimembrar dove e qual era

Proserpina nel tempo che perdette

la madre lei, ed ella primavera». [51]

«О женщина, чья красота согрета

Лучом любви, коль внешний вид не ложь,

Но сердца достоверная примета, — [45]

Быть может, ты поближе подойдешь, —

Сказал я ей, — и станешь над стремниной,

Чтоб я расслышать мог, что ты поешь? [48]

Ты кажешься мне юной Прозерпиной,

Когда расстаться близился черед

Церере — с ней, ей — с вешнею долиной». [51]

Поэт обращается к женщине, видя, что её красота согрета лучом Любви и просит её подойти поближе, стать напротив него, на другой стороне потока. Женщина кажется ему юной Прозерпиной, когда той пришло время расстаться с Церерой.

Прозерпину или Персефону, дочь Юпитера и Цереры, Бог преисподней — Плутон похитил в тот миг, когда она собирала цветы на лугу (Метам., V, 385—401).

Come si volge, con le piante strette

a terra e intra sé, donna che balli,

e piede innanzi piede a pena mette, [54]

volsesi in su i vermigli e in su i gialli

fioretti verso me, non altrimenti

che vergine che li occhi onesti avvalli; [57]

e fece i prieghi miei esser contenti,

sì appressando sé, che «l dolce suono