E già per li splendori antelucani,

che tanto a» pellegrin surgon più grati,

quanto, tornando, albergan men lontani, [111]

le tenebre fuggian da tutti lati,

e «l sonno mio con esse; ond» io leva’mi,

veggendo i gran maestri già levati. [114]

Но вот уже перед зарей восточной,

Которая скитальцам тем милей,

Чем ближе к дому их привал полночный, [111]

Везде бежала тьма, и сон мой с ней;

Тогда я встал с одра отдохновенья,

Увидя вставшими учителей. [114]

Вот и подтверждение того, что поэт увидел Венеру перед сном на Западе. Он просыпается перед утренней зарёй, отдохнувший и посвежевший и видит своих спутников, уже вставшими. Ночь в это время близка к половине суток, так что времени выспаться всем хватает.

«Quel dolce pome che per tanti rami

cercando va la cura de» mortali,

oggi porrà in pace le tue fami». [117]

Virgilio inverso me queste cotali

parole usò; e mai non furo strenne

che fosser di piacere a queste iguali. [120]

Tanto voler sopra voler mi venne

de l’esser sù, ch’ad ogne passo poi

al volo mi sentia crescer le penne. [123]

«Тот сладкий плод, который поколенья

Тревожно ищут по стольким ветвям,

Сегодня утолит твои томленья». [117]

Со мною говоря, к таким словам

Прибег Вергилий; вряд ли чья щедрота

Была безмерней по своим дарам. [120]

За мигом миг во мне росла охота

Быть наверху, и словно перья крыл

Я с каждым шагом ширил для полета. [123]

Вергилий ещё раз напоминает Данте, что цель их путешествия близка; они сегодня же её достигнут. Окрыленный его словами, поэт буквально бегом поднимается на гору, готовый расправить крылья и взлететь. Путь их идёт вдоль речки Валдайки, в сторону Валдайского озера.

Come la scala tutta sotto noi

fu corsa e fummo in su «l grado superno,

in me ficcò Virgilio li occhi suoi, [126]

e disse: «Il temporal foco e l’etterno

veduto hai, figlio; e se» venuto in parte

dov» io per me più oltre non discerno. [129]

Tratto t’ho qui con ingegno e con arte;

lo tuo piacere omai prendi per duce;

fuor se» de l’erte vie, fuor se» de l’arte. [132]

Vedi lo sol che «n fronte ti riluce;

vedi l’erbette, i fiori e li arbuscelli

che qui la terra sol da sé produce. [135]

Mentre che vegnan lieti li occhi belli

che, lagrimando, a te venir mi fenno,

seder ti puoi e puoi andar tra elli. [138]

Non aspettar mio dir più né mio cenno;

libero, dritto e sano è tuo arbitrio,

e fallo fora non fare a suo senno:

per ch’io te sovra te corono e mitrio». [142]

Когда под нами весь уклон проплыл

И мы достигли высоты конечной,

Ко мне глаза Вергилий устремил, [126]

Сказав: «И временный огонь, и вечный

Ты видел, сын, и ты достиг земли,

Где смутен взгляд мой, прежде безупречный. [129]

Тебя мой ум и знания вели;

Теперь своим руководись советом:

Все кручи, все теснины мы прошли. [132]

Вот солнце лоб твой озаряет светом;

Вот лес, цветы и травяной ковер,

Самовозросшие в пространстве этом. [135]

Пока не снизошел счастливый взор

Той, что в слезах тогда пришла за мною,

Сиди, броди — тебе во всем простор. [138]

Отныне уст я больше не открою;

Свободен, прям и здрав твой дух; во всем

Судья ты сам; я над самим тобою

Тебя венчаю митрой и венцом». [142]

Когда поэт со спутниками достиг конечной высоты, подойдя к берегу Валдайского озера, окруженного густым лесом, лугами, покрытыми весенними цветами и травяным ковром, Вергилий произносит напутственное слово Данте:

«Мой сын, ты видел и Ад и Чистилище, видел временный огонь и вечный и ты достиг той земли, где сам я не бывал — порога Земного Рая. Теперь, пока ты не встретишься с Беатриче, которая в слезах пришла за мной, умоляя спасти тебя, ты сам себе судья и хозяин. Я на этом умолкаю, а тебя ждёт венчание митрой и венцом — сначала производство в священнический сан, затем, через много лет, венчание папской тиарой, я же, со своей стороны, венчаю тебя также митрой и венцом над самим тобою. Пусть будет дух твой свободен, прям и здрав. Теперь я умолкаю, и больше ты меня не услышишь».

Яков Ефимович Лизогуб не стал дожидаться приезда императорского кортежа, а отправился в обратный путь, по неотложным делам, оставив Данте в компании Стация. Стоит ли и говорить о том, что поэт свято выполнил в Комедии завет своего великого проводника!

Как это было:

Глаза еле смогли приоткрыться. В полумраке крытых саней Пётр увидел склонившееся над ним лицо Генерального обозного Войска Запорожского Якова Лизогуба. Сани бежали по снежной дороге, слегка покачиваясь и подпрыгивая на неровностях. Заходящее Солнце светило через маленькое окошечко саней. Пётр лежал на перине, под медвежьей полстью, руки и ноги отказывались слушаться.