fosse orizzonte fatto d’uno aspetto,

e notte avesse tutte sue dispense, [72]

ciascun di noi d’un grado fece letto;

ché la natura del monte ci affranse

la possa del salir più e «l diletto. [75]

Quali si stanno ruminando manse

le capre, state rapide e proterve

sovra le cime avante che sien pranse, [78]

tacite a l’ombra, mentre che «l sol ferve,

guardate dal pastor, che «n su la verga

poggiato s»è e lor di posa serve; [81]

e quale il mandrïan che fori alberga,

lungo il pecuglio suo queto pernotta,

guardando perché fiera non lo sperga; [84]

tali eravamo tutti e tre allotta,

io come capra, ed ei come pastori,

fasciati quinci e quindi d’alta grotta. [87]

И прежде чем огромный небосвод

Так потемнел, что все в нем стало схоже

И щедрой ночи наступил черёд, [72]

Для нас ступени превратились в ложе,

Затем что горный мрак от нас унес

И мощь к подъему, и желанье тоже. [75]

Как, мямля жвачку, тихнет стадо коз,

Которое, пока не стало сыто,

Спешило вскачь с утеса на утес, [78]

И ждет в тени, пока жара разлита,

А пастырь, опершись на посошок,

Стоит вблизи, чтоб им была защита, [81]

И как овчар, от хижины далек,

С гуртом своим проводит ночь в покое,

Следя, чтоб зверь добычу не увлек; [84]

Так в эту пору были мы все трое,

Я — за козу, они — за сторожей,

Замкнутые в ущелие крутое. [87]

Какая же русская баня без водки, жар которой, разлитый по чаркам, прямо упоминает Данте. Поэты успели до наступления темноты расположиться на вечерю и ночлег и, утомлённый тяжелой дорогой, баней и выпитой после бани водкой, первым засыпает он, а Вергилий и Стаций ещё долго сидят, беседуя, предаваясь отдыху и воспоминаниям за чаркой водки, как пастыри, сторожащие вверенное им стадо коз.

Poco parer potea lì del di fori;

ma, per quel poco, vedea io le stelle

di lor solere e più chiare e maggiori. [90]

Sì ruminando e sì mirando in quelle,

mi prese il sonno; il sonno che sovente,

anzi che «l fatto sia, sa le novelle. [93]

Ne l’ora, credo, che de l’orïente

prima raggiò nel monte Citerea,

che di foco d’amor par sempre ardente, [96]

Простор был скрыт громадами камней,

Но над тесниной звезды мне сияли,

Светлее, чем обычно, и крупней. [90]

Так, полон дум и, глядя в эти дали,

Я был охвачен сном; а часто сон

Вещает то, о чем и не гадали. [93]

Должно быть, в час, когда на горный склон

С востока Цитерея засияла,

Чей свет как бы любовью напоен, [96]

Ночующему под открытым небом в срубе поэту, становятся видны яркие звёзды, видимые из глубины сруба гораздо светлее и крупнее, чем под открытым небом. Но сон скоро сморил его, и когда с запада засияла Цитерея — Венера, богиня Любви, ему приснился сон.

Обращаю внимание, что в тексте снова указан восток (de l’orïente), что даёт неверное положение Венеры в этот день. Здесь Данте делает второй оборот серебряного своего ключа, запирающего пять веков. Эту ситуацию я разобрал (Чист. Песнь I). В Южном полушарии, где находится поэт (хотя и мысленно), слева (оrïente) находится именно Запад. И Венера в этом случае загорается на Западе, слева от наблюдающего.

giovane e bella in sogno mi parea

donna vedere andar per una landa

cogliendo fiori; e cantando dicea: [99]

«Sappia qualunque il mio nome dimanda

ch’i» mi son Lia, e vo movendo intorno

le belle mani a farmi una ghirlanda. [102]

Per piacermi a lo specchio, qui m’addorno;

ma mia suora Rachel mai non si smaga

dal suo miraglio, e siede tutto giorno. [105]

Ell» è d’i suoi belli occhi veder vaga

com» io de l’addornarmi con le mani;

lei lo vedere, e me l’ovrare appaga». [108]

Мне снилось — на лугу цветы сбирала

Прекрасная и юная жена,

И так она, сбирая, напевала: [99]

«Чтоб всякий ведал, как я названа,

Я — Лия, и, прекрасными руками

Плетя венок, я здесь брожу одна. [102]

Для зеркала я уберусь цветами;

Сестра моя Рахиль с его стекла

Не сводит глаз и недвижима днями. [105]

Ей красота ее очей мила,

Как мне — сплетенный мной убор цветочный;

Ей любо созерцанье, мне — дела». [108]

Ему снится прекрасная, юная жена, сбирающая на лугу цветы и напевающая песню. Она зовёт себя: Лия, сестра Рахили. Лия — символ жизни деятельной, Рахиль — символ жизни созерцательной, — прообраз Беатриче. Вергилий, вовремя поспевший на помощь к Данте, упоминает вместе Беатриче и Рахиль, следовательно, Лия — посланница Беатриче.