Что за порог предстоит переступить поэту? Это порог русской или, скорее, раскалённой финской бани, из распахнутой двери которой вырываются, похожие на дым, клубы горячего пара. Человека, впервые увидевшего финскую баню, нелегко уговорить войти в неё. Но это, пройдя кругами Ада и Чистилища, обязательно необходимо сделать, чтобы окончательно очиститься телесно и духовно. Да и, в конце концов, нельзя же непомытым предстать перед Беатриче.

Come al nome di Tisbe aperse il ciglio

Piramo in su la morte, e riguardolla,

allor che «l gelso diventò vermiglio; [39]

così, la mia durezza fatta solla,

mi volsi al savio duca, udendo il nome

che ne la mente sempre mi rampolla. [42]

Ond ei crollò la fronte e disse: «Come!

volenci star di qua?»; indi sorrise

come al fanciul si fa ch»è vinto al pome. [45]

Poi dentro al foco innanzi mi si mise,

pregando Stazio che venisse retro,

che pria per lunga strada ci divise. [48]

Как очи, угасавшие для света,

На имя Фисбы приоткрыл Пирам

Под тутом, ставшим кровяного цвета, [39]

Так, умягчен и больше не упрям,

Я взор к нему направил молчаливый,

Услышав имя, милое мечтам. [42]

А он, кивнув, сказал: «Ну как, ленивый?

Чего мы ждем?» И улыбнулся мне,

Как мальчику, прельстившемуся сливой. [45]

И он передо мной исчез в огне,

Прося, чтоб Стаций третьим шел, доныне

Деливший нас в пути по крутизне. [48]

Юноша Пирам, думая, что его возлюбленную Фисбу растерзала львица, заколол себя мечом. На зов подоспевшей Фисбы он в последний раз открыл глаза. Тутовое дерево, обрызганное кровью Пирама, налилось красным соком, и ягоды его почернели (Метам., IV, 55—166).

К поэту приходит решимость при имени Беатриче. Решившись, он поворачивается к Вергилию. Тот, увидя, что он решился, улыбается ему, просит, чтобы Стаций шёл третьим и исчезает в клубах банного пара.

Sì com» fui dentro, in un bogliente vetro

gittato mi sarei per rinfrescarmi,

tant era ivi lo «ncendio sanza metro. [51]

Lo dolce padre mio, per confortarmi,

pur di Beatrice ragionando andava,

dicendo: «Li occhi suoi già veder parmi». [54]

Guidavaci una voce che cantava

di là; e noi, attenti pur a lei,

venimmo fuor là ove si montava. [57]

`Venite, benedicti Patris mei»,

sonò dentro a un lume che lì era,

tal che mi vinse e guardar nol potei. [60]

Вступив, я был бы рад остыть в пучине

Кипящего стекла, настолько злей

Был непомерный зной посередине. [51]

Мой добрый вождь, чтобы я шел смелей,

Вел речь о Беатриче, повторяя:

«Я словно вижу взор ее очей». [54]

Нас голос вел, сквозь пламя призывая;

И, двигаясь туда, где он звенел,

Мы вышли там, где есть тропа крутая. [57]

Он посреди такого света пел

«Venite, benedicti Patris mei!»,

Что яркости мой взгляд не одолел. [60]

Вступив в парную, поэт ощущает нестерпимый зной, который он сравнивает с жаром кипящего стекла — на самом деле, воды, кипящей в котле на камнях в середине бани. Вергилий приступает к делу: подбадривая Данте тем, что уже видит взор очей Беатриче, хлещет вениками, смывая всю грязь с него, не забывая плескать на раскалённые камни бани. Поэт, покорившись его воле, понемногу привыкает к жару бани и размякает. Омывшись, они все вместе выходят на свет, кажущийся очень ярким после полумрака бани.

«Venite, benedicti Patris mei!» (лат.) — «Придите, благословенные отца моего!» — встретил Ангел поэтов строками Евангелия (Мф 25 34—40).

Солнце, находящееся на закате, слепит глаза.

«Lo sol sen va», soggiunse, «e vien la sera;

non v’arrestate, ma studiate il passo,

mentre che l’occidente non si annera». [63]

Dritta salia la via per entro «l sasso

verso tal parte ch’io toglieva i raggi

dinanzi a me del sol ch’era già basso. [66]

E di pochi scaglion levammo i saggi,

che «l sol corcar, per l’ombra che si spense,

sentimmo dietro e io e li miei saggi. [69]

«Уходит солнце, скоро ночь. Быстрее

Идите в гору, — он потом сказал, —

Пока закатный край не стал чернее». [63]

Тропа шла прямо вверх среди двух скал

И так, что свет последних излучений

Я пред собой у солнца отнимал; [66]

Преодолев немногие ступени,

Мы ощутили солнечный заход

Там, сзади нас, по угасанью тени. [69]

Ангел торопит путников подниматься от реки, на берегу которой стоит баня, в гору, к дому, пока Солнце не село и не наступила ночь. Поднимаясь по крутой тропинке, вырубленной в скалистом берегу, Данте едва поспевает за солнечной тенью; поднявшись наверх, ощущает заход Солнца по отсутствию тени сзади себя и сопровождающих его поэтов.

E pria che «n tutte le sue parti immense