e l’onde in Gange da nona rïarse,
sì stava il sole; onde «l giorno sen giva,
come l’angel di Dio lieto ci apparse. [6]
Так, чтоб ударить первыми лучами
В те страны, где его творец угас,
Меж тем как Эбро льется под Весами, [3]
А волны в Ганге жжет полдневный час,
Стояло солнце; меркнул день, сгорая,
Когда господень ангел встретил нас. [6]
На горе Чистилища близится ночь, Солнце клонится к закату, готовясь «ударить первыми лучами» в те страны, где расположен Иерусалим. В этот час в Испании, где льется Эбро, с небесного меридиана сходят созвездием Весы [Рис. А. XII.15], кульминировавшие в полночь, на смену им приходит созвездие Скорпион. Над волнами Ганга — полдень; Солнце, отстоящее на половину зодиака от созвездия Скорпион, продолжает свой путь по созвездию Телец до 20 мая 1743 года. Конечно, река Эбро в Испании и река Ганг в Индии не разделены 1800, но, в начале XIV века, куда аллегорически переносит себя Данте, до эпохи Великих Географических открытий и изобретения хронометра, это было неизвестно. Здесь его встречает седьмой Ангел. Поэт снова возвращается к реке Ганг, давая понять, что сам побывал там неоднократно.
Fuor de la fiamma stava in su la riva,
e cantava `Beati mundo corde!»
in voce assai più che la nostra viva. [9]
Poscia «Più non si va, se pria non morde,
anime sante, il foco: intrate in esso,
e al cantar di là non siate sorde», [12]
ci disse come noi li fummo presso;
per ch’io divenni tal, quando lo «ntesi,
qual è colui che ne la fossa è messo. [15]
In su le man commesse mi protesi,
guardando il foco e imaginando forte
umani corpi già veduti accesi. [18]
«Beati mundo corde!» воспевая
Звучней, чем песни на земле звучны,
Он высился вне пламени, у края. [9]
«Святые души, вы пройти должны
Укус огня; идите в жгучем зное
И слушайте напев с той стороны!» [12]
Он подал нам напутствие такое,
И, слыша эту речь, я стал как тот,
Кто будет в недро погружен земное. [15]
Я, руки сжав и наклонясь вперед,
Смотрел в огонь, и в памяти ожили
Тела людей, которых пламя жжет. [18]
Ангел воспел: «Beati mundo corde!» (лат.) — «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят!» (Мф. 5 8), Завет Христа из Нагорной проповеди. Ангел предлагает Данте и идущим с ним пройти через жгучий зной, чтобы очиститься окончательно. После очищения огнём, он должен выйти на другую сторону, на звук напева.
Поэт в смятении. Ему кажется, что его снова отправляют на круги Ада. Перед его мысленным взором пробегают картины сжигаемых на кострах людей, одним из которых был горячо любимый им учитель — сожженный инквизицией на костре Джордано (Филиппо) Бруно. Кроме того, он вспоминает сожженные заживо тела при катастрофическом извержении Везувия.
Volsersi verso me le buone scorte;
e Virgilio mi disse: «Figliuol mio,
qui può esser tormento, ma non morte. [21]
Ricorditi, ricorditi! E se io
sovresso Gerïon ti guidai salvo,
che farò ora presso più a Dio? [24]
Credi per certo che se dentro a l’alvo
di questa fiamma stessi ben mille anni,
non ti potrebbe far d’un capel calvo. [27]
E se tu forse credi ch’io t’inganni,
fatti ver» lei, e fatti far credenza
con le tue mani al lembo d’i tuoi panni. [30]
Pon giù omai, pon giù ogne temenza;
volgiti in qua e vieni: entra sicuro!».
E io pur fermo e contra coscïenza. [33]
Quando mi vide star pur fermo e duro,
turbato un poco disse: «Or vedi, figlio:
tra Bëatrice e te è questo muro». [36]
Тогда ко мне поэты обратили
Свой взгляд. «Мой сын, переступи порог:
Здесь мука, но не смерть, — сказал Вергилий. [21]
Ты — вспомни, вспомни!.. Если я помог
Тебе спуститься вглубь на Герионе,
Мне ль не помочь, когда к нам ближе Бог? [24]
И знай, что если б в этом жгучем лоне
Ты хоть тысячелетие провел,
Ты не был бы и нá волос в уроне. [27]
И если б ты проверить предпочёл,
Что я не обманул тебя нимало,
Стань у огня и поднеси подол. [30]
Отбрось, отбрось все, что твой дух сковало!
Взгляни — и шествуй смелою стопой!»
А я не шел, как совесть ни взывала. [33]
При виде черствой косности такой
Он, чуть смущенный, молвил: «Сын, ведь это
Стена меж Беатриче и тобой». [36]
Вергилий уговаривает Данте переступить порог, уверяя, что в этом нет ничего страшного. Во всяком случае, это не страшнее ночного спуска на Герионе. Он говорит, что в этом огне, проведи хоть тысячелетие, ни волос с головы не упадёт. Он предлагает попробовать огонь, если не рукой, хотя бы краем платья. Однако поэт, убоявшись, упрямится и Вергилий, смущенный этой робостью, прибегает к крайнему средству, говоря, что этот огонь — стена между ним и Беатриче.
