la nova gente: «Soddoma e Gomorra»;

e l’altra: «Ne la vacca entra Pasife,

perché «l torello a sua lussuria corra». [42]

Poi, come grue ch’a le montagne Rife

volasser parte, e parte inver» l’arene,

queste del gel, quelle del sole schife, [45]

l’una gente sen va, l’altra sen vene;

e tornan, lagrimando, a» primi canti

e al gridar che più lor si convene; [48]

e raccostansi a me, come davanti,

essi medesmi che m’avean pregato,

attenti ad ascoltar ne» lor sembianti. [51]

Те, новые: «Гоморра и Содом!»,

А эти: «В телку лезет Пасифая,

Желая похоть утолить с бычком!» [42]

Как если б журавлей летела стая —

Одна к пескам, другая на Рифей,

Та — стужи, эта — солнца избегая, [45]

Так расстаются две чреды теней,

Чтоб снова петь в слезах обычным ладом

И восклицать про то, что им сродней. [48]

И двинулись опять со мною рядом

Те, что меня просили дать ответ,

Готовность слушать выражая взглядом. [51]

Гоморра и Содом — по библейской легенде, города, спаленные богом за противоестественный разврат их обитателей.

Пасифая — жена царя Миноса, воспылавшая похотью к быку. По легенде, Дедал сделал для Пасифаи деревянную Тёлку, полую внутри, ложась в которую, она утоляла свою похоть с быком. В результате она родила чудовище — Минотавра, с головой быка и телом человека.

Упоминание этих персонажей здесь к месту; здесь проходят Чистилище сладострастники, одержимые земным грехом — похотью. Это — наименьший из всех возможных грехов, по мысли автора Комедии, поэтому он искупается покаянием перед самой вершиной Чистилища, на пороге Земного Рая.

Сладострастие Создатель охотно простил бы Адаму и Еве, но греха чревоугодия, особенно Запретным Плодом — никогда.

Поэт сравнивает эти два потока душ с косяками журавлей, перелетающих осенью к пескам Африки, избегая стужи, весной на Рифей — к северным горам, избегая палящего Солнца. На Валдае, встреченные души идут из столицы — Санкт-Петербурга, попутчики стремятся в неё.

«Как там, в столице?» — «Содом и Гоморра!» Поэт ничуть не приукрашивает реальную жизнь большого стольного города, почёта, власти и денег в котором добиваются всеми смертными грехами (в самом приличном случае, через постель).

«Ну, ничего, что не сделаешь ради карьеры, власти и денег, даже влезешь в чужую шкуру, подобно Пасифае!» — кричат попутчики поэта, также не питающие иллюзий по поводу путей, ведущих к вершине.

Когда путники разминулись со встречными душами, попутные поэту души возобновляют беседу с ним.

Io, che due volte avea visto lor grato,

incominciai: «O anime sicure

d’aver, quando che sia, di pace stato, [54]

non son rimase acerbe né mature

le membra mie di là, ma son qui meco

col sangue suo e con le sue giunture. [57]

Quinci sù vo per non esser più cieco;

donna è di sopra che m’acquista grazia,

per che «l mortal per vostro mondo reco. [60]

Я, видя вновь, что им покоя нет,

Сказал: «О души, к свету мирной славы

Обретшие ведущий верно след, [54]

Мой прах, незрелый или величавый,

Не там остался: здесь я во плоти,

Со мной и кровь ее, и все суставы. [57]

Я вверх иду, чтоб зренье обрести:

Там есть жена, чья милость мне дарует

Сквозь ваши страны смертное нести. [60]

Данте поясняет попутным душам, что он ещё не умер; его прах, незрелый (ему не было и 15 лет, когда его объявили «умершим») или величавый (в это время он был Российским императором) не остался в могиле, а вырос во плоти и крови, сохранив все свои суставы. Он направляется вверх, чтобы обрести новое зрение для исполнения своего подвига. Там, наверху, его ждёт могущественная женщина, милость которой даровала ему возможность пронести своё смертное тело здешними странами.

Ma se la vostra maggior voglia sazia

tosto divegna, sì che «l ciel v’alberghi

ch»è pien d’amore e più ampio si spazia, [63]

ditemi, acciò ch’ancor carte ne verghi,

chi siete voi, e chi è quella turba

che se ne va di retro a» vostri terghi». [66]

Non altrimenti stupido si turba

lo montanaro, e rimirando ammuta,

quando rozzo e salvatico s’inurba, [69]

che ciascun» ombra fece in sua paruta;

ma poi che furon di stupore scarche,

lo qual ne li alti cuor tosto s’attuta, [72]

Но, — и скорее да восторжествует

Желанье ваше, чтоб вас принял храм

Той высшей тверди, где любовь ликует, — [63]

Скажите мне, а я письму предам,

Кто вы и эти люди кто такие,

Которые от вас уходят там». [66]

Так смотрит, губы растворив, немые

От изумленья, дикий житель гор,

Когда он в город попадет впервые, [69]

Как эти на меня стремили взор.

Едва с них спало бремя удивленья, —

Высокий дух дает ему отпор, — [72]