Литмир - Электронная Библиотека

Глаза их были впалы и темны,

Бескровны лица, и так скудно тело,

Что кости были с кожей сращены. [24]

Взорам Данте и Вергилия предстают тени, заканчивающие прохождение Чистилища, изможденные до крайности. На земле это — толпа бурлаков, осунувшихся после ежедневного до изнеможения напряжения сил. Поэт описывает образа и картины на стенах Церкви; согласно канонам, принятым для изображений в Православных храмах, все изображения, начиная с Христа и Богородицы, начисто лишены каких либо эмоциональных оттенков, похожи на скелеты, обтянутые кожей с впалыми и тёмными глазницами, бескровными лицами и телом, лишённым любого признака полноты. Смысл канона таков, что здесь изображаются души, достигшие Святости, которым все земные эмоции и блага несущественны.

Non credo che così a buccia strema

Erisittone fosse fatto secco,

per digiunar, quando più n’ebbe tema. [27]

Io dicea fra me stesso pensando: `Ecco

la gente che perdé Ierusalemme,

quando Maria nel figlio diè di becco!» [30]

Parean l’occhiaie anella sanza gemme:

chi nel viso de li uomini legge `omo»

ben avria quivi conosciuta l’emme. [33]

Chi crederebbe che l’odor d’un pomo

sì governasse, generando brama,

e quel d’un’acqua, non sappiendo como? [36]

Già era in ammirar che sì li affama,

per la cagione ancor non manifesta

di lor magrezza e di lor trista squama, [39]

Не думаю, чтоб ссохся так всецело

Сам Эрисúхтон, даже досягнув,

Голодный, до страшнейшего предела. [27]

«Вот те, — подумал я, на них взглянув, —

Которые в Ерусалиме жили

В дни Мариам, вонзившей в сына клюв». [30]

Как перстни без камней, глазницы были;

Кто ищет «omo» на лице людском,

Здесь букву М прочел бы без усилий. [33]

Кто, если он с причиной незнаком,

Поверил бы, что тени чахнут тоже,

Прельщаемые влагой и плодом? [36]

Я удивлялся, как, ни с чем не схоже,

Их страждущая плоть изморена,

Их худобе и шелудивой коже; [39]

Эрисихтон срубил дуб Цереры, за что Богиня наслала на него такой неутолимый голод, что, продав ради пищи все, даже родную дочь, он начал есть собственное тело (Метам., VIII, 739—878).

Данте сравнивает исхудалых грешников с голодными иудеями в дни осады Иерусалима римлянами (70 год), когда еврейка Мариам съела своего грудного младенца (Иосиф Флавий, «Иудейская война», VI, 3).

Считалось, что в чертах человеческого лица можно прочесть «Homo Dei» («Человек божий») — «omo», причем глаза изображают два «О», а брови и нос — букву «М». Именно такое очертание читается в облике каждого Святого, изображенного в Православном храме. Шелудивая кожа — такое впечатление оставляет покрытое трещинками (кракелюрами) изображение. Это изображение не схоже ни с чем — среди живущих людей такого образа не найти.

ed ecco del profondo de la testa

volse a me li occhi un’ombra e guardò fiso;

poi gridò forte: «Qual grazia m»è questa?». [42]

Mai non l’avrei riconosciuto al viso;

ma ne la voce sua mi fu palese

ciò che l’aspetto in sé avea conquiso. [45]

Questa favilla tutta mi raccese

mia conoscenza a la cangiata labbia,

e ravvisai la faccia di Forese. [48]

«Deh, non contendere a l’asciutta scabbia

che mi scolora“, pregava, „la pelle,

né a difetto di carne ch’io abbia; [51]

ma dimmi il ver di te, dì chi son quelle

due anime che là ti fanno scorta;

non rimaner che tu non mi favelle!». [54]

И вот из глуби черепа одна

В меня впилась глазами и вскричала:

«Откуда эта милость мне дана?» [42]

Ее лица я не узнал сначала,

Но в голосе я сразу угадал

То, что в обличье навсегда пропало. [45]

От этой искры ярко засиял

Знакомый образ, встав из тьмы бесследной,

И я черты Форезе увидал. [48]

«О, не гнушайся этой кожей бледной, —

Так он просил, — и струпною корой,

И этой плотью, мясом слишком бедной! [51]

Скажи мне правду о себе, открой,

Кто эти души, два твоих собрата;

Не откажись поговорить со мной!» [54]

Вдруг одна из этих душ узнаёт Данте и обращается к нему. Поэт узнаёт её только по хорошо знакомому голосу. Он называет её Форезе. Тот просит не гнушаться его видом, иссушенным голодом, ведь здесь именно голодом очищаются грешившие чревоугодием при жизни. Душа просит поэта рассказать о себе и о своих спутниках.

«La faccia tua, ch’io lagrimai già morta,

mi dà di pianger mo non minor doglia»,

rispuos“ io lui, „veggendola sì torta. [57]

Però mi dì, per Dio, che sì vi sfoglia;

non mi far dir mentr» io mi maraviglio,

ché mal può dir chi è pien d’altra voglia». [60]

55
{"b":"976534","o":1}