Беатриче говорит, что голос доносится до его слуха из дальней дали, чтобы он постиг дистанцию между своим положением на Земле и её положением на Небесах и понял, что ему так же далеко до неё, как от Земли до сферы Перводвигателя, расположенной дальше Сферы Звёзд и мчащейся всех быстрее.

Два Любящих сердца ясно и однозначно сознают: даже малая тень правды опасна для каждого из них. Единственная линия поведения, возможная в этом состоянии — полная отдалённость.

Ond“ io rispuosi lei: „Non mi ricorda

ch’i» stranïasse me già mai da voi,

né honne coscïenza che rimorda». [93]

На что я молвил: «Я не вспоминаю,

Чтоб я когда-либо чуждался вас,

И в этом я себя не упрекаю». [93]

Поэт пытается оправдаться, говоря, что ему не в чем себя упрекнуть, он не может вспомнить, чтобы когда-либо чуждался её.

«E se tu ricordar non te ne puoi»,

sorridendo rispuose, «or ti rammenta

come bevesti di Letè ancoi; [96]

e se dal fummo foco s’argomenta,

cotesta oblivïon chiaro conchiude

colpa ne la tua voglia altrove attenta. [99]

Veramente oramai saranno nude

le mie parole, quanto converrassi

quelle scovrire a la tua vista rude». [102]

Она же: «Если ты на этот раз

Забыл, — и улыбнулась еле зримо, —

То вспомни, как ты Лету пил сейчас; [96]

Как судят об огне по клубам дыма,

Само твое забвенье — приговор

Виновной воле, устремленной мимо. [99]

Но говорить с тобою с этих пор

Я буду обнаженными словами,

Чтобы их видеть мог твой грубый взор» [102]

То, что ты об этом забыл — безжалостно отвечает Данте Беатриче — свидетельствует, что ты вынес нашей Любви приговор. Об этом можно судить, как по клубам дыма можно судить об огне. Твоя виновная воля, устремленная мимо, выдаёт тебя с головой. С этих пор я буду говорить с тобой обнаженными словами, как вынутыми из ножен мечами, чтобы ты видел, как грубо они режут мою душу. «Само твое забвенье доказывает, что ты был виновен, когда следовал ложной школе и свою волю устремлял не ко мне, а мимо. Если бы это был не грех, Лета не смыла бы этого воспоминания».

Здесь стоит вспомнить многочисленные примеры, рассыпанные в Комедии, как царствующие особы расправляются со своими соперниками в борьбе за трон. Это поможет понять: Данте смог выжить только благодаря тому, что он накрепко «забыл» о правах на трон Российской империи, спрятал глубоко в сердце Любовь к Беатриче, превратившись из императора Петра II в поэта Данте Алигьери. Забвение его столь глубоко, что и ты, его отдалённый потомок, ничего об этом не знаешь. Но именно это «забвение» позволило хитроумному Данте избежать скорой смерти, дойти до самых вершин церковной иерархии и, главное, оставить в веках зашифрованное послание о времени и о себе.

E più corusco e con più lenti passi

teneva il sole il cerchio di merigge,

che qua e là, come li aspetti, fassi, [105]

quando s’affisser, sì come s’affigge

chi va dinanzi a gente per iscorta

se trova novitate o sue vestigge, [108]

le sette donne al fin d’un’ombra smorta,

qual sotto foglie verdi e rami nigri

sovra suoi freddi rivi l’alpe porta. [111]

Все ярче, замедлёнными шагами,

Вступало солнце в полудённый круг,

Который создан нашими глазами, [105]

Когда в пути остановились вдруг, —

Как проводник, который полн сомнений,

Увидев незнакомое вокруг, — [108]

Семь жен у выхода из бледной тени,

Какую в Альпах стелет вдоль ручья

Вязь черных веток и зеленой сени. [111]

На небе загорается заря, постепенно становясь ярче. Солнце готовится пересечь воображаемую линию горизонта (созданную нашими глазами), за ним парадом выстроились остальные планеты.

Начиная с 24 мая 1743 года [Рис. Ч. XXXIII.1], Меркурий и Венера восходят сразу за Солнцем и Луной, через несколько часов за ними, в созвездии Льва, в тесном соединении засверкают Юпитер, Сатурн, Марс. Но кроме Солнца, остальных планет на утреннем небе не видно до его захода. Можно было бы днём увидеть Луну, но она ещё в новолунии. Поэтому Данте говорит: семь планет — семь жен, как бы в сомнении остановились у выхода из бледной тени, наблюдая, как в Альпах, вязь чёрных веток, одетых молодой зеленью, на фоне воды ручья, проглядывающего из полумрака раннего утра. Он показывает себя на берегу острова Рябиновый, на котором находится Иверский Святоозерский Богородичный монастырь; этот остров делит озеро Валдай на два плёса, соединенные протокой.

Dinanzi ad esse Ëufratès e Tigri

veder mi parve uscir d’una fontana,

e, quasi amici, dipartirsi pigri. [114]

«O luce, o gloria de la gente umana,

che acqua è questa che qui si dispiega

da un principio e sé da sé lontana?». [117]

Per cotal priego detto mi fu: «Priega

Matelda che «l ti dica». E qui rispuose,

come fa chi da colpa si dislega, [120]

la bella donna: «Questo e altre cose

dette li son per me; e son sicura

che l’acqua di Letè non gliel nascose». [123]

Там растекались, — мог бы думать я, —

Тигр и Евфрат из одного истока,

Лениво разлучаясь, как друзья. [114]

«О светоч смертных, блещущий высоко,

Что это за раздвоенный поток,