Ждала в мученьях первая душа,

Чтоб грех избыл другой, по доброй воле. [63]

Беатриче строго наказывает Данте, чтобы он описал в Комедии истинное положение дел, не забыв расставить соответствующие оценки «дракону», «воровке» и «гиганту».

Древо познания Добра и Зла — оно же Древо распятия Иисуса Христа, ограблено в истории уже два раза, и оба раза дерзнувшие осквернить Святыню, которую Бог создал для себя, повинны в богохульственной крамоле.

Первый раз — Адамом, вкусившим от его плодов (ограбившим ветви), второй раз — когда из него изготовили крест для распятия Христа (растерзали ствол). Адам, вкусивший плод, более 4302 лет томился в Лимбе, пока туда не пришёл Спаситель, по доброй воле Своей искупивший распятием на кресте грех Адама, равно, как и первородный грех всех людей. Христос вывел Адама и Еву, и всех ветхозаветных праведников из подземелья Лимба, поселив их на небесах, в Райских кущах. От Сотворения мира или от Адама до Рождества Христова, Православная Церковь насчитывает 5508 лет, другие Церкви и Конфессии пользуются другим количеством, разброс составляет от 3483 до 6984 (3500 лет!). Это объяснимо, учитывая неисторичность такого события, как Сотворение Мира и утерю знания об истинном времени Пришествия Иисуса Христа.

На вопрос: было ли Сотворение Мира Создателем, сегодняшний Человек твёрдо ответит: нет; на вопрос: жил ли на Земле Человек, ставший прообразом Спасителя, мнения разделяются. Моя точка зрения: безусловно, был, более того, письменность сохранила такой огромный пласт сведений о нём, что задача идентификации его разрешима, но это тема другой книги. Главное — встать в нужное время в нужном месте.

Dorme lo «ngegno tuo, se non estima

per singular cagione esser eccelsa

lei tanto e sì travolta ne la cima. [66]

E se stati non fossero acqua d’Elsa

li pensier vani intorno a la tua mente,

e «l piacer loro un Piramo a la gelsa, [69]

per tante circostanze solamente

la giustizia di Dio, ne l’interdetto,

conosceresti a l’arbor moralmente. [72]

Ma perch“ io veggio te ne lo „ntelletto

fatto di pietra e, impetrato, tinto,

sì che t’abbaglia il lume del mio detto, [75]

voglio anco, e se non scritto, almen dipinto,

che «l te ne porti dentro a te per quello

che si reca il bordon di palma cinto». [78]

Спит разум твой, размыслить не спеша,

Что неспроста оно взнеслось так круто,

Таким наметом стебель заверша. [66]

Не будь твое сознание замкнуто,

Как в струи Эльсы, в помыслы сует,

Не будь их прелесть — как Пирам для тута, [69]

Ты, по наличью этих лишь примет,

Постиг бы нравственно, сколь правосудно

Господь на древо наложил запрет. [72]

Но так как ты, — мне угадать нетрудно, —

Окаменел и потускнел умом

И свет моих речей приемлешь скудно, [75]

Хочу, чтоб ты в себе их нес потом,

Подобно хоть не книге, а картине,

Как жезл приносят с пальмовым листом». [78]

Беатриче указывает Данте, что его разум спит и не спешит понять, что Древо неспроста так круто вознеслось, заверша свой стебель Распятием.

Предметы, опущенные в известковую воду Эльсы (приток Арно), покрываются твердой оболочкой. Сознание заковано в суетные помыслы, прелесть которых омрачает его, подобно тому как Пирам своею кровью окрасил белые ягоды тутового дерева в темный цвет (Метам., IV, 55—166).

Если бы сознание поэта разомкнулось, он бы постиг, почему Господь наложил запрет на плоды Древа познания Добра и Зла. Она хочет, чтобы он, вернувшись к людям, передал ее слова, даже не вникая в их смысл, просто сохранив их в памяти; так паломник возвращается из Палестины с пальмовой ветвью, привязанной к посоху.

Здесь он ясно указывает её желание: сохранить картины в книге — завещание, гениально им исполненное.

E io: «Sì come cera da suggello,

che la figura impressa non trasmuta,

segnato è or da voi lo mio cervello. [81]

Ma perché tanto sovra mia veduta

vostra parola disïata vola,

che più la perde quanto più s’aiuta?». [84]

И я: «Как оттиск в воске или глине,

Который принял неизменный вид,

Мой разум вашу речь хранит отныне. [81]

Но для чего в такой дали парит

Ваш долгожданный голос, и чем боле

К нему я рвусь, тем дальше он звучит?» [84]

Поэт говорит, что впитывая разумом каждое её слово, сохранит их неизменный вид, как оттиск в воске (указывая на податливость исходного материала) или глине (указывая на твёрдость глины после обжига, отпечаток при этом сохраняется веками); Речь запечатлевается в его разуме легко и навсегда. Но, задаёт он вопрос: почему её голос кажется доносящимся из дальней дали и, чем больше он рвётся приблизиться к нему, тем дальше он звучит.

«Perché conoschi», disse, «quella scuola

c’hai seguitata, e veggi sua dottrina

come può seguitar la mia parola; [87]

e veggi vostra via da la divina

distar cotanto, quanto si discorda

da terra il ciel che più alto festina». [90]

«Чтоб ты постиг, — сказала, — что за школе

Ты следовал, и видел, можно ль ей

Познать сокрытое в моем глаголе; [87]

И видел, что до божеских путей

Вам так далёко, как земному краю

До неба, мчащегося всех быстрей». [90]