Небо было низким, с тяжёлыми облаками. В воздухе пахло мокрой землёй и дымом. Дети двигались тише обычного. Даже Рык, временно отстранённый от младших, не кричал во дворе, только ходил возле навеса с лицом человека, который ждёт удобного момента вернуть себе власть.

В полдень залом стала большая оружейная.

Там убрали стойки с копьями, поставили длинный стол, принесли три стула для представителей Совета. Валтер приехал сам. В тёмном плаще, с тростью, с сухим лицом человека, которому неприятно находиться среди грязи и детских глаз, но который готов потерпеть ради победы.

Эвена приехала с ним.

Она вошла в оружейную не как обвинительница, а как оскорблённая женщина, вынужденная защищать детей от моей опасной жалости. Белые руки сложены на груди, платье простое, дорожное, без лишней роскоши. Она умела выбирать образы. Сегодня она была не будущей хозяйкой, а заботливой свидетельницей.

Астора не было.

Валтер оглядел помещение.

— Начнём.

Меня поставили перед столом. Не посадили. Это тоже было частью игры: стоящий человек быстрее устаёт, хуже держит лицо, чаще выглядит виноватым. Я решила, что буду стоять столько, сколько нужно.

Слева от меня расположились женщины. Милада, Рана, Ориана и ещё несколько. Справа — дети, которым Варр разрешил присутствовать после долгого спора. Нэйт стоял впереди. Ильма рядом с ним. Руми держался за её рукав и не выпускал из рук Клыка. Белого волка он оставил мне. Я спрятала игрушку в сумку, не зная зачем. Может быть, чтобы помнить: даже вещи могут менять сторону.

Валтер начал с обвинений.

Слова шли ровно, сухо, как вода по камню. Самовольное вмешательство. Нарушение порядка. Давление на женщин. Воздействие на серых волчат. Попытка подорвать доверие к Совету. Личная месть после расторжения брака.

Когда он произнёс “после расторжения брака”, Эвена опустила глаза. Идеально. Скромно. Так, чтобы все вспомнили, кем я была вчера: брошенной женой, женщиной без наследника, удобной фигурой для обвинения в зависти.

— Ливия Сорн, — сказал Валтер, — признаёте ли вы, что собирали сведения среди женщин слабых ветвей?

— Признаю.

В зале прошёл шорох.

— Признаёте ли, что беседовали с серыми детьми без разрешения Совета?

— Признаю.

— Признаёте ли, что своими действиями усилили тревогу на заставе?

— Нет.

Он поднял брови.

— Нет?

— Тревога здесь была до меня. Я только перестала делать вид, что её нет.

Эвена мягко вмешалась:

— Ливия, никто не отрицает, что вы пережили тяжёлые дни. Но боль после развода могла исказить ваше восприятие. Вам хотелось найти новый смысл, новую цель, возможно, даже способ доказать Астору, что он ошибся. Это понятно по-человечески. Но дети не должны становиться способом вернуть себе значимость.

Она говорила так убедительно, что я почти восхитилась. Почти. Если убрать факты, её версия выглядела красивой: отвергнутая женщина, ищущая месть через слабых детей. Стая с радостью поверит, потому что такая история проще, чем признание, что много лет взрослые ломали тех, кого должны были защищать.

— Значимость мне вчера вернул Нэйт, — сказала я. — Когда назвал своё имя. А не Астор.

Нэйт дёрнулся, но не отступил.

Валтер постучал тростью.

— Мы здесь не для красивых фраз.

— Тогда начнём с документов.

Я положила на стол копию усиленного закона с подписью Астора, выписку из серой книги и переписанный первый отчёт Лодара.

— Вот распоряжение, по которому детей начали отправлять на Серую заставу с восьми лет. Вот список тех, кто не вернулся. Вот первый отчёт о ночи, из-за которой Нэйта объявили опасным нарушителем. В окончательном отчёте исчезли сведения о детских следах за линией и о том, что наставник Рык приказал Нэйту молчать.

Рык побагровел.

— Ложь!

— Это почерк Лодара, — сказал Варр.

Все повернулись к нему. Наставник стоял у стены, руки за спиной. Лицо у него было тяжёлым, но он не спрятался.

— Я подтверждаю. Папка была в его личном сундуке.

Валтер прищурился.

— Вы понимаете, что ставите под сомнение официальный отчёт?

— Да.

— По просьбе Ливии Сорн?

— По факту наличия второго документа.

Это был маленький шаг. Для Варра, возможно, огромный.

Эвена тут же сменила направление:

— Даже если отдельные отчёты требуют проверки, это не отменяет главного. Серые волчата нестабильны. Их ранний зов опасен. Ливия привязалась к ним эмоционально и теперь не видит угрозы.

— Я видела угрозу прошлой ночью, — сказала я. — Она пришла из-за стены. А дети помогли её удержать.

— Дети едва не сорвались на зов, — ответила Эвена. — Разве это не доказывает, что им нужен строгий надзор?

— Строгий надзор или удобное исчезновение?

Впервые её лицо заметно застыло.

Я достала последний лист.

— Марис Роут. Восемь лет. Младшая ветвь вашего рода. Направлен сюда по вашему личному распоряжению с причиной “исключить из линии наследования”. Через несколько недель его забрали ваши люди. Подтверждения прибытия в южный круг нет.

В оружейной стало так тихо, что снаружи донёсся крик птицы.

Валтер резко повернулся к Эвене, но она уже взяла себя в руки.

— Марис — ребёнок моего рода. Его судьба не касается бывшей жены альфы.

— Значит, запись правдива?

— Я сказала, что его судьба не касается вас.

— Руми видел, как ваши люди забирали его ночью.

Руми сжался за Ильмой. Нэйт шагнул, закрывая его собой.

Эвена посмотрела на мальчика, и в её глазах мелькнуло то самое выражение, которое я видела у колодца: не страх разоблачения, а раздражение из-за того, что слабый осмелился остаться свидетелем.

— Маленькие дети путают сны и страхи, — сказала она.

— Я не путал, — вдруг произнёс Руми.

Голос у него дрожал, но он говорил.

— У вас были белые руки. Вы сказали, что Марис должен понять место. А потом он исчез.

— Руми, молчи, — прошептала Ильма, не зло, а испуганно.

— Нет, — сказал Нэйт. — Пусть говорит.

Эвена подняла подбородок.

— Вот доказательство. Ливия Сорн уже научила детей выступать против взрослых.

— Нет, — ответил Нэйт. — Это вы нас учили молчать. Она просто спросила.

Валтер ударил тростью так, что Руми вздрогнул.

— Довольно. Совет удалится для решения.

— Не выслушав женщин? — спросила Ориана.

Валтер медленно повернул к ней голову.

— Женщина, вы забываетесь.

Ориана вышла вперёд. В руках она держала письма старшего сына.

— Я забывала четыре года. Хватит.

И тогда женщины заговорили.

Не все сразу, не криком. По очереди. Милада сказала об Олли. Рана — о Сае. Ориана — о двух сыновьях и письме, где упоминался Валтер. Ещё одна женщина рассказала о девочке Нире, которая видела следы тени у воды и была записана как непокорная. Каждая фраза ложилась в зал не как жалоба, а как камень в основание новой правды.

Валтер пытался перебивать. Эвена смотрела на дверь. Я тоже посмотрела и поняла: она ждёт кого-то.

Не Астора.

Двери оружейной распахнулись за несколько минут до заката.

На пороге стоял посыльный Совета с новым распоряжением. Он был запыхавшийся, плащ в дорожной пыли, лицо красное от быстрой езды.

Валтер взял лист, прочитал и впервые за день улыбнулся.

— По решению Совета до окончания разбирательства Нэйт, серый волчонок с нестабильным ранним зовом, должен быть переведён в закрытый дозорный круг как главный источник подстрекательства среди детей.

Ильма побелела. Руми всхлипнул.

Нэйт не сказал ни слова. Только посмотрел на меня. Не испуганно. Скорее так, будто заранее знал, что взрослые всё равно доберутся до него первым.

— Нет, — сказала я.

Валтер даже не посмотрел на меня.

— Забрать его.

Двое стражей двинулись к детям.

В этот миг снаружи ударили копыта.

Много.

Двор взорвался криками, но двери оружейной уже заслонили люди Совета. Я рванулась к Нэйту, но Рык перехватил меня за плечо. Боль в боку вспыхнула, в глазах на секунду стало темно. Когда зрение вернулось, Нэйта уже тянули к боковой двери.