— Дом Сорн не имеет почти ничего, ты вчера это подтвердил. Но моя кровь всё ещё стоит в брачных договорах как древняя пограничная. Когда тебе нужен был союз, это имело вес. Почему сейчас вдруг перестало?

Астор отвёл взгляд к окну. За мутным стеклом двор оживал после ночи: дети тащили новые колья, наставники укрепляли старый лаз, воины Астора осматривали внешнюю стену. Всё выглядело как работа. Если не знать, кто её делает.

— Совет не примет, — сказал он.

— Совет вчера счёл меня достаточно бесполезной, чтобы выкинуть. Пусть теперь привыкает, что бесполезные иногда смотрят внимательнее полезных.

Варр кашлянул, пряча то ли смех, то ли удивление. Астор бросил на него взгляд.

— Семь дней, — сказала я. — Ты сам приехал понять, что произошло. За один час в архиве ты не поймёшь. Или ты снова вернёшься в крепость с бумагой, которую тебе подготовят другие?

Это было жестоко. И я знала, куда бью.

Астор взял документ с собственной подписью, сложил его и убрал во внутренний карман куртки.

— Я не оставлю тебя здесь одну.

— Я не одна.

Нэйт фыркнул.

— Мы её не охраняем.

— Конечно, — сказала я. — Вы просто стоите в дверях и слушаете, чтобы я не сказала глупость.

Он покраснел и отвернулся.

Астор увидел это. Как Руми прячется за Ильмой, но всё же смотрит на меня. Как Нэйт спорит, но не уходит. Как Варр уже не выпроваживает меня, хотя ему, вероятно, очень хотелось бы вернуть всё к прежнему порядку.

— До прибытия представителя Совета, — сказал Астор наконец.

— Нет.

Его брови сошлись.

— Что значит “нет”?

— Если представитель Совета приедет завтра, мои семь дней закончатся завтра. Семь дней от сегодняшнего утра. Ты можешь поставить рядом своего воина, если боишься, что я украду стену или сбегу с архивом.

Варр всё-таки хмыкнул. Нэйт у двери опустил голову, но я заметила: угол его рта дрогнул.

Астор смотрел на меня так, словно вспоминал женщину, с которой прожил семь лет, и не мог совместить её с той, что сейчас стояла в сырой кладовой Серой заставы, с перевязанным боком и грязью на подоле.

— Ты изменилась, — сказал он.

— Нет. Просто раньше тебе было удобно не замечать, какая я, если перестану ждать разрешения.

Эти слова задели нас обоих. Я увидела это по тому, как он на миг перестал быть альфой и стал мужчиной, который слишком поздно услышал жену. Но это длилось недолго.

— Семь дней, — сказал он. — Под моей защитой.

— Под твоей ответственностью, — поправила я. — Защиту ты ещё должен доказать.

Он принял удар без ответа.

Варр получил приказ подготовить для меня место не в кладовой, а в пустой комнате при старой сторожке. Нэйту велели вернуться к работе. Мальчик ушёл, не сказав мне ни слова, но у двери задержался и посмотрел на серую книгу, оставшуюся на столе. Я поняла: для него этот разговор не был победой. Подпись Астора ничего не меняла в том, что он уже прожил здесь три зимы и ещё часть четвёртой. Документ мог объяснить причину, но не отменял ночей.

Когда мы вышли во двор, солнце поднялось выше, и застава стала выглядеть не такой призрачной, как утром. Разрушения казались грубее при свете: трещины в кольях, рваные цепочки, почерневшие места у лаза, грязь, следы детских ног у внутренней линии. Астор задержался у старого прохода. Его воины уже разбирали завал, укрепляя камни железными скобами.

— Почему запросы на железо не дошли до меня? — спросил он Варра.

— Не знаю, альфа.

— Узнаешь.

— Да.

Я стояла рядом и понимала: сейчас он делает то, что должен был сделать давно. Отдаёт распоряжения, проверяет поставки, требует отчёты. Но каждый его правильный приказ раздражал почти так же, как прежнее молчание. Потому что для правильных приказов понадобилась кровь на моём боку и дети, которых едва не утащила тьма.

К полудню застава уже знала, что я остаюсь.

Дети узнали раньше взрослых. В таких местах новости бегают быстрее стражи. Руми появился у сторожки, когда я сидела на узкой лавке и пыталась разложить вещи. Дарена дала мне мало, но и этого хватало: сменная рубаха, платок, мешочек с лепёшками, нож для ремней, костяная пластина Ильмы. Руми вошёл без стука, но только на один шаг.

— Вам правда дали семь дней?

— Правда.

— А потом вас заберут?

— Не знаю.

Он нахмурился.

— Нэйт говорит, взрослых всегда забирают обратно, когда они начинают мешать.

— Нэйт много знает.

— Он всё знает.

— Не всё, — сказала я. — Но многое.

Руми задумался, потом вытащил из-за пазухи Клыка. Деревянный волк после ночи выглядел ещё более потрёпанным: ремешок сполз, щепка держалась плохо.

— Он говорит, что ваш пояс тоже надо перетянуть, а то развяжется.

Я не сразу поняла, потом заметила, что мальчик смотрит на мою повязку под курткой. Не с жалостью. С деловым беспокойством.

— Передам Варру.

Руми скривился.

— Он туго вяжет.

— А ты умеешь лучше?

Мальчик пожал плечом.

— Ильма умеет. Она раньше всем завязывала, когда кто падал.

Раньше. До той ночи за линией. До молчания.

— Может, попросишь её? — сказала я.

Руми прижал Клыка к груди.

— Она сама решит.

И убежал прежде, чем разговор стал слишком большим для него.

После полудня Варр принёс мне несколько журналов и сообщил, что Астор требует полный список детей, находящихся на заставе. “Требует” он произнёс с таким выражением, будто это слово за годы въелось в камень стен.

— Он раньше не требовал? — спросила я.

— Раньше списки уходили в крепость раз в сезон.

— Кому?

— В Совет.

— Не альфе?

Варр поставил книги на стол.

— Я не знаю, что альфа читает лично.

— Удобный ответ.

— Правдивый.

Мы посмотрели друг на друга без вражды, но и без тепла. Варр не был моим союзником. Он был частью этой заставы, её жестокого порядка, её ночей, её привычки выживать. Но после новолуния я уже не могла видеть в нём только врага. Он спасал детей, когда мог. И подчинялся законам, которые ломали их. Наверное, именно так система и держалась: не на чудовищах, а на людях, которые каждый день выбирали меньшее зло, пока оно не становилось обычным.

— Мне нужен первый отчёт о ночи, когда Нэйт вышел за линию, — сказала я.

Варр устало потер переносицу.

— Его нет в общем архиве.

— Где он?

— В личном сундуке Лодара.

Я запомнила имя погибшего наставника.

— Сундук здесь?

— Да. Его вещи не отправили семье. Некому было отправлять.

— Откройте.

— Это личные вещи мёртвого человека.

— А Нэйта сделали виновным по изменённому отчёту живые люди. Откройте.

Он долго молчал. Потом взял ключи.

Сундук Лодара стоял в маленькой комнате при оружейном сарае. Внутри лежали сложенная куртка, старые перчатки, деревянная кружка с вырезанной на боку птицей, несколько писем, мешочек с камнями для сигнальной линии и тонкая кожаная папка. Варр снял её бережно. Не так, как трогал отчётные книги. В этом жесте было уважение.

Папку мы открыли вместе.

Первый отчёт был короче, чем я ожидала, но каждая строка в нём меняла смысл истории.

“В ночь новолуния Нэйт услышал голос за линией и сообщил наставнику Рыку. Наставник Рык приказал молчать, посчитав зов проверкой подчинения. Позднее Нэйт, Ильма и Руми покинули внутренний двор через старый лаз. За линией обнаружены следы ребёнка малого возраста, ведущие к сухому рву. Происхождение следов не установлено. При возвращении детей наставник Лодар получил смертельное касание тени. Нэйт пытался удержать Ильму и Руми у линии до прибытия взрослых. Рекомендую проверить источник детского плача и не относить случившееся только к нарушению приказа.”

Я перечитала дважды.

— Наставник Рык — это рыжебородый? — спросила я.

Варр кивнул.

— Да.

— Он приказал Нэйту молчать?

— Судя по отчёту Лодара.

— А в окончательном отчёте?

— Осталось только нарушение и гибель.