У развилки Дарена толкнула меня локтем к боковому проходу.

— Я провожу госпожу к нижнему двору. Там вещи пересчитаем, — бросила она стражам.

— Приказано к главным воротам, — сказал один.

— Так и ведите сундуки к главным. Или вы хотите, чтобы я при всех начала проверять, не украл ли кто женские сорочки? Потом сами Валтеру объясняйте, почему бывшая жена альфы уехала без белья.

Стражи переглянулись. Мужчины редко умели спорить с женщиной, которая произносила слово “сорочки” достаточно громко. Они пошли со сундуками дальше, а мы свернули в узкую галерею, где пахло зерном, сырой соломой и конюшенным дымом.

— Быстрее, — сказала Дарена уже без игры.

Мы спустились по служебной лестнице, миновали кладовую и вышли к низкой двери, за которой начинался скотный двор. Там было шумно: блеяли козы, ругался конюх, мальчишки таскали вёдра, кто-то чинил сломанную ограду. В этом шуме я впервые за день почувствовала возможность исчезнуть.

Бурого привели не из главной конюшни, а из дальнего навеса. Старый мерин оказался широким, косматым, с умными тёмными глазами и видом существа, которое давно разочаровалось в людских драмах. Конюх, седой мужчина с красными от ветра щеками, кивнул Дарене и не задал ни одного вопроса.

— Тракт до старой ели, потом вправо, — сказала Дарена, поправляя ремень сумки у меня на плече. — Увидите две речки. После второй не идите по широкой дороге, там дозор. Сверните по камням. К заставе выйдете к утру, если не остановитесь надолго.

— А если меня догонят?

— Тогда скажете, что заблудились по дороге на юг. С вашим умением смотреть людям в глаза кто-нибудь, может, даже поверит.

Я коснулась её руки.

— Спасибо.

Дарена отвернулась, словно это слово было ей неудобно.

— Нэйту скажите, что Мира ждала. Если увидите его. Только не сразу. Он от таких слов может укусить.

— Укусить?

— Он волчонок, Ливия. И обиженный. Не ждите, что он бросится вам на шею за красивые намерения.

Я кивнула. Это было справедливо.

Старая водяная арка оказалась ниже, чем я думала. Бурому пришлось пригнуть голову, а мне — поднять ноги, чтобы не зацепиться за камень. За аркой тянулась канава с талой водой, дальше — заросшая тропа, пахнущая мокрой землёй и прошлогодними листьями. Крепость осталась за спиной. Не величественная, не родная, просто огромная тёмная громада, из которой меня сначала выгнали, а потом, сами того не желая, выпустили к правде.

Я не оглянулась сразу.

Сначала выехала за кусты орешника, потом спустилась к нижнему лугу. Только там остановила Бурого и посмотрела назад. Над башнями поднимался дым. В окнах уже зажигались огни. Где-то в этих стенах Эвена, возможно, примеряла своё будущее место. Астор, возможно, смотрел на карту и думал, что я подчинилась. Валтер, скорее всего, уже составлял распоряжение о моём выезде.

Никто из них не знал, что бывшая жена альфы ушла через скотный двор на хромом мерине.

Эта мысль была бы смешной, если бы не было так страшно.

Первые часы пути я ехала почти без остановок. Бурый шёл небыстро, но уверенно, выбирая тропу среди мокрых кочек и низких кустов. Сумерки сгущались, лес встречал меня холодным дыханием, ветви цепляли плащ. Несколько раз мне казалось, что сзади слышатся копыта, и тогда я сворачивала под деревья, задерживала дыхание, слушала. Но за мной шёл только ветер и далёкий шум крепостных труб, которые вскоре стихли.

Ночь застала меня у первой речки.

Вода была узкой, быстрой, с камнями у берега. Бурый перешёл её сам, без понуканий, только фыркнул недовольно, когда холодные брызги попали на брюхо. Я наклонилась, потрепала его по шее и впервые подумала, что мы с ним похожи: оба списаны как неудобные, оба всё ещё способны идти туда, куда нас не ждали.

За второй речкой дорога стала хуже. Широкий тракт уходил к северу, но я вспомнила слова Дарены и свернула вправо, на каменистый склон. Здесь лес стоял плотнее, ели подступали к тропе, корни выползали из земли, как старые пальцы. В темноте приходилось доверять не глазам, а чутью Бурого и грубой карте, которую я доставала только под прикрытием деревьев.

Я устала ещё до полуночи. Боль в спине тянулась от поясницы к плечам, пальцы замёрзли в перчатках, голова гудела от пережитого дня. Несколько раз я ловила себя на мысли, что Астор был прав в одном: я не знала границы. Не знала её дорог, ночных звуков, опасностей, законов. Я была женщиной, которая много лет сидела в крепости и пыталась чинить чужие беды письмами.

Но потом вспоминала Нэйта.

И ехала дальше.

К рассвету лес начал редеть. Воздух стал другим: более сухим, с металлическим привкусом камня и дыма. На востоке появилась бледная полоса света. Бурый вышел из ельника на открытый склон, и я увидела Серую заставу.

Она не была похожа на крепость. Никаких высоких башен, гербов, широких ворот. Низкие каменные стены, деревянные надстройки, два сторожевых столба, крыши, прижатые к земле ветром. За стеной поднимались острые колья внешнего ограждения, между ними висели связки звенящих костяных пластин и железных колец. На первый взгляд всё казалось бедным, суровым и временным, словно это место каждый год собирались бросить, но каждый год оставляли ещё на одну зиму.

У ворот стояли двое взрослых воинов. Один заметил меня сразу и поднял копьё.

— Кто идёт?

Голос был грубым, сонным, недовольным. Я выпрямилась в седле, хотя всё тело просило сползти на землю.

— Ливия Сорн.

Они переглянулись.

Моё имя уже дошло сюда? Или Сорнов действительно помнили на границе?

— По какому праву? — спросил второй.

Я могла соврать. Сказать, что еду по приказу альфы. Но первая же проверка разоблачила бы меня, а начинать путь к детям с лжи, которая служила только мне, не хотелось.

— По праву человека, которому ребёнок с серой меткой попросил о помощи.

Первый воин сплюнул в сторону.

— Тут все о чём-то просят.

— Я хочу видеть Нэйта.

На этот раз они посмотрели иначе. Имя сработало лучше титула.

— Старший занят, — сказал второй.

— Тогда позовите того, кто отвечает за заставу.

— Наставник Варр спит после ночного дозора.

— Разбудите.

Ворота открылись не сразу. Меня долго держали снаружи, пока один из воинов уходил внутрь. Я сидела на Буром, чувствуя, как рассветный холод пробирается под куртку, и смотрела на серые стены. С той стороны доносились звуки: стук ведра, скрип воротка у колодца, короткий окрик, детский кашель. Детский. Не звонкий смех, не беготня, не шёпот игры. Кашель усталого ребёнка, поднятого раньше солнца.

Когда створка наконец раскрылась, меня встретил высокий мужчина лет сорока с обветренным лицом и коротко остриженными волосами. На его кожаной куртке не было родового знака, только серая нашивка заставы. Он окинул меня взглядом, задержался на старой куртке, на платке, на дорожной грязи по подолу, и, кажется, не нашёл во мне ничего подходящего ни для угрозы, ни для уважения.

— Наставник Варр, — представился он. — С чем пожаловали, Ливия Сорн?

— Я хочу поговорить с Нэйтом.

— Серые не принимают гостей.

— Я не гостья.

— Тогда кто?

Хороший вопрос. У меня больше не было места в крепости, права голоса, защиты мужа, полномочий Совета. Я могла назвать себя бывшей женой альфы, но это скорее закрыло бы ворота. Могла сказать “хранительница”, “заступница”, “свидетель”. Все эти слова звучали бы красиво и пусто.

— Та, кого он попросил не отдавать обратно, — ответила я.

Варр посмотрел на меня внимательнее. В его лице не появилось сочувствия, только расчёт.

— Он сорвал сопровождение и поднял шум в зале. За это его ждёт наказание.

— Ребёнка, который просил альфу о помощи?

— Волчонка, который нарушил приказ.

— Вы всех здесь называете приказами?

Угол его рта дёрнулся.

— В крепости, видно, сегодня щедры на дерзость.

— В крепости сегодня щедры на разводы. Остальное я привезла своё.

Он не улыбнулся, но в глазах мелькнула тень интереса.