— Да.

Как только слово срывается с моих губ, что-то внутри меня замирает. Почему я сказала «да»? И так легко. На что я только что согласилась? Действительно ли я имею это в виду? Сердце бешено колотится в груди, пока я прокручиваю всё, что только что произошло, пытаясь понять, как я оказалась здесь, в его объятиях, соглашаясь быть его, как будто это было самое естественное в мире. Но это не было естественным. Ничто в этом не естественно.

Губы Малкольма изгибаются в лёгкой, едва заметной улыбке на мой ответ, хотя интенсивность его взгляда не смягчается. Его большой палец задерживается на моей щеке, вырисовывая медленные, нежные круги, словно запоминая форму моего лица.

Его тело остаётся прижатым к моему, его дыхание тёплое на моей коже, и вес Малкольма — его запах, его прикосновение — удерживает меня, даже когда моё тело чувствует, что парит где-то за пределами физического.

Я закрываю глаза на мгновение, позволяя себе насладиться этой тихой интимностью. Несмотря ни на что, я чувствую себя в безопасности здесь, в его объятиях, наши тела всё ещё соединены способом, который кажется одновременно собственническим и защищающим.

— Хорошо, — мурлычет Малкольм после долгой паузы, голос глубокий и бархатистый, наполненный той тихой властностью, от которой теперь мне становится спокойно. — Ты здесь, со мной. Ты всегда была здесь.

Малкольм отстраняется чуть больше, его глаза ищут мои, словно он ищет что-то — подтверждение, возможно, или понимание, которого у меня пока нет. Его рука скользит с моей щеки к шее, пальцы вырисовывают нежный путь вдоль линии горла.

Моё сердце трепещет от этого ощущения, и я чувствую, как подаюсь навстречу его прикосновению, жаждая больше тепла, исходящего от него.

— Всегда? — спрашиваю я, голос тихий.

Существо кивает, его выражение серьёзное, но спокойное.

— Ты была предназначена для этого, — шепчет он, его рука слегка сжимается на моей шее. — Для меня. — Его мышцы напряжены под кожей, но в том, как Малкольм смотрит на меня сейчас, есть нежность, которой я не видела раньше, мягкость, от которой что-то внутри меня тает.

Хватка Малкольма крепчает, его дыхание слегка сбивается, когда он прижимается губами к моим в медленном, жарком поцелуе. На этот раз всё иначе — менее лихорадочно, более осознанно — и это посылает дрожь удовольствия по мне заново. Моё тело реагирует автоматически, словно мы связаны на уровне, выходящем за пределы физического, чем-то более глубоким и постоянным.

Когда Малкольм наконец отстраняется, его губы задерживаются у моего уха, дыхание тёплое, когда он говорит:

— Отдыхай, маленький уголёк. Тебе понадобятся силы.

Я киваю, истощённая, но всё ещё наполненная чувством тоски, которое остаётся прямо под поверхностью. Малкольм откатывается от меня, устраиваясь рядом на кровати, и притягивает меня к своей груди, обвивая руками способом, который кажется защищающим, собственническим.

Я кладу голову на его грудь, слушая ровный ритм его сердца, и впервые за то, что кажется вечностью, я чувствую… покой. Безопасность.

Глава 14

Я просыпаюсь от ощущения покалывания на коже, медленного жара, просачивающегося в конечности. Разум затуманен, я застряла между сном и бодрствованием. Я не помню, когда уснула и как долго.

Затем я чувствую это. Его руки. Большие, сильные, они скользят по моей обнажённой коже, влажной от пота у огня. Прикосновение Малкольма мягкое, но полное намерения. Дыхание перехватывает, когда я медленно просыпаюсь, сердце бешено колотится, когда его пальцы вырисовывают круги тепла с каждым проходом. Внутри меня давление, и когда я чувствую движение, я понимаю, что Малкольм внутри меня. Его член вжат до упора, едва двигаясь. Его когти легко скользят по изгибу моих бёдер, дразня, испытывая.

— Ты такая красивая, маленький уголёк, — мурлычет он. Похвала посылает волну жара прямо через меня, и я прикусываю губу, сдерживая желание всхлипнуть. Мне нужно хоть какое-то трение, чтобы утолить боль внутри.

Я чувствую тяжесть его тела, прижимающегося ко мне, крылья мягко шелестят за спиной. Прикосновение его кожи к моей заставляет меня жаждать большего — чтобы он двигался, дал мне что-то. Его губы оставляют медленные, открытые поцелуи на моей шее. Его дыхание горячее на моём горле, и я задыхаюсь, когда его зубы касаются моего пульса. Моё тело выгибается навстречу ему. Нет ни одной части меня, которая могла бы сопротивляться. Больше нет.

— Я знаю, что ты проснулась. Чувствуешь меня, пропитывающего тебя изнутри?

Тихий стон срывается с моих губ, непроизвольный, когда его руки продолжают медленно исследовать моё тело. Его прикосновение становится более намеренным, более требовательным, и моя кожа горит, каждый нерв охвачен ощущением. Его пальцы легко скользят по внутренней стороне бёдер, дразня чувствительную кожу, прежде чем нырнуть между ними. Я задыхаюсь, бёдра непроизвольно дёргаются навстречу Малкольму, ища удовольствие, которое он предлагает.

Я не могу сдержать резкий крик, срывающийся с губ. Это слишком много и недостаточно одновременно. Малкольм трёт мой клитор, но его член остаётся неподвижным, твёрдым внутри меня. Существо не двигается, а я сгораю от желания хоть какого-то трения, чего-то, что разрушит эту пытку.

Я чувствую, как ему это нравится, как ему нравится видеть меня такой.

— Скажи это, — командует он тихо, голос тёмный и сладострастный. — Скажи, что ты моя.

— Я твоя, — шепчу я, слова срываются с губ прежде, чем я успеваю подумать, прежде чем я могу остановить их.

— Хорошая девочка, — снова мурлычет он, и похвала только усиливает мою боль.

Его пальцы скользят внутрь меня, медленно и намеренно, и ощущение ошеломляющее, когда Малкольм растягивает меня дальше. Я задыхаюсь, спина выгибается от земли, когда моё тело реагирует на него, удовольствие расходится по мне волнами. Каждое прикосновение, каждый штрих отправляет меня глубже в темноту, окружающую нас обоих. Я чувствую, как ускользаю, теряю части себя с каждой секундой, и мне всё равно.

Я хочу этого.

Я хочу Малкольма.

Удовольствие нарастает медленно, мучительно, и я чувствую жар, скапливающийся между ног, становящийся всё интенсивнее с каждым намеренным движением его руки. Моё дыхание срывается на хриплые вздохи, тело извивается под ним, пытаясь поймать ту разрядку, ту окончательную награду, которую только он может мне дать.

Внезапно Малкольм замирает внутри меня. Его когти сильнее впиваются в мои бёдра, и на мгновение я думаю, что это часть игры — часть медленного, мучительного удовольствия, которое он мне дарил.

Но затем я чувствую это. Сдвиг в воздухе.

Что-то не так.

Малкольм низко рычит, звук вибрирует сквозь меня, когда его тело напрягается против моего.

— У нас гость, — шепчет он, губы касаются моего уха. Его голос, хотя всё ещё богат тёмным намерением, несёт в себе что-то ещё — опасность.

— Что мне делать? — шепчу я.

— Разберись с этим, маленький уголёк, — мурлычет он, медленно выходя из меня. — Покажи ему, что ему здесь не место. И я дам тебе то, что ты хочешь.

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, я слышу это — хруст листьев, неоспоримый звук ботинок, ступающих по лесной подстилке. Кто-то здесь. Прямо за дверью домика.

Я медленно сажусь, тело всё ещё ноет от отсутствия его прикосновения, его тепла. Разум затуманен, затянут интенсивной потребностью в Малкольме, но я заставляю себя сосредоточиться. Я встаю и поспешно натягиваю одежду, лежащую на стуле рядом со мной на полу. Моя кожа покалывает там, где существо касалось меня.

Шаги становятся громче, вскоре из-за крыльца появляется фигура. Мужчина, высокий и суровый, его глаза сканируют окно с подозрением. Его руки лежат на ружье, висящем на плече, блеск металла ловит тусклый свет.

Охотник.

Он останавливается, когда видит меня, его брови хмурятся, словно он не уверен, стоит ли подходить. Его взгляд скользит по мне — мой растрёпанный вид, раскрасневшаяся, влажная кожа. Он знает, что что-то не так, но не может понять, что именно.