Он великолепен.

Форма Малкольма — вдохновляющее слияние тьмы и силы.

Широкие плечи сужаются к подтянутому, мускулистому торсу, каждая жила и контур определены со скульптурным совершенством, от которого пульс учащается. Его пальцы касаются чувствительной кожи внутренней стороны бёдер. Мои внутренности болезненно скручиваются, боль от прошлого всё ещё гложет меня. Я морщусь, но моё тело предаёт меня. Жар разливается внизу живота, несмотря на тупую, пульсирующую боль, напоминающую о том, что он забрал.

Тени играют на его теле, подчёркивая замысловатые узоры тёмных символов, вырезанных на его коже. Они обвивают его руки и грудь.

Взгляд Малкольма встречается с моим, и я вижу глубину его желания, отражённую в этих горящих глазах, голод, сулящий и удовольствие, и доминирование.

Он движется между моими ногами, устраивая голову прямо между моих бёдер, его тёплое дыхание касается моего лона. Я чувствую, как его пальцы скользят по моим складкам, дразня. Затем его язык прижимается к моей киске, и я разваливаюсь на части.

Моё тело сотрясается от противоречивых ощущений: острые вспышки боли, но также неоспоримый жар удовольствия, пульсирующий во мне. Я потеряна где-то между ними, не в силах отличить, где заканчивается одно и начинается другое. Его имя срывается с моих губ разбитым, отчаянным шёпотом.

Его хватка на моих бёдрах усиливается, притягивая меня ближе к его рту, словно заявляя права, и это жжётся там, где мои внутренности всё ещё сырые. Но рот Малкольма — о, его рот неумолим, пожирает меня с голодом, заглушающим мысли, сводящим всё к ритму его языка, резким, намеренным движениям, посылающим ударные волны удовольствия и боли через моё тело.

Я стону его имя снова, но в нём звучит замешательство. Я хочу большего, но боюсь боли, которая остаётся, того, как она смешивается с удовольствием таким извращённым способом. Почему это так хорошо, когда не должно?

— Малкольм… пожалуйста… — Я даже не уверена, о чём умоляю. В тот момент, когда его рот оказывается на мне, я пропала. Вся борьба покидает моё тело, и всё, что имеет значение, — Малкольм.

Он гудит в ответ, вибрация посылает новую волну удовольствия через меня, заставляя ноги инстинктивно сжиматься вокруг его головы. Я распадаюсь на части, кусок за куском, потерянная в ритме его рта, жаре его дыхания, мастерстве его языка.

Он отстраняется слегка, его губы парят надо мной, дразняще близко, его пальцы всё ещё движутся, скользят внутрь меня медленным, размеренным движением, от которого я вздрагиваю. Я на грани, балансирую на краю, и существо знает это.

— Я люблю, как ты такая… — Он проводит языком, заставляя меня дёргаться. — Дикая. Я мог бы есть эту киску вечность. И, возможно, так и сделаю.

Прежде чем я успеваю ответить, существо снова опускает голову, его язык работает в такт с пальцами, поднимая меня, подталкивая к неизбежному пику.

И затем я ломаюсь.

Это накрывает меня разом — поток ощущений, ослепляющий, лишающий дыхания. Моё тело выгибается, спина отрывается от кровати, когда я кричу его имя, каждая мышца напряжена, сжимается вокруг него, когда оргазм разрывает меня, волна за волной белого горячего удовольствия.

Малкольм не останавливается. Он проходит через это со мной, неумолимый, затягивая оргазм, толкая меня выше и выше, пока я не становлюсь полностью обессиленной, дрожащей под существом, без костей и без дыхания.

Наконец он отстраняется, его дыхание тяжёлое, его губы блестят от моей влаги. Малкольм медленно поднимается, и вид его надо мной — могущественного, тёмного, опасного — посылает свежую волну желания через моё уже истощённое тело.

— А теперь, — говорит существо тихо, вытирая рот тыльной стороной ладони, — мы начинаем.

Глава 13

Я приподнимаюсь на локтях, наблюдая, как Малкольм направляется к углу комнаты, куда едва проникает свет. Он движется бесшумно, методично, и его спина обращена ко мне, пока он возится с чем-то, чего я не могу разглядеть. Разум лихорадочно пытается осмыслить происходящее, но я всё ещё в тумане, всё ещё в оцепенении.

Я пытаюсь сесть полностью, конечности слабые и дрожащие, но прежде чем я успеваю⁠…

— Не двигайся.

Это не команда со злобой, скорее тихое, властное требование, которому моё тело подчиняется без вопросов. Я замираю, пульс снова учащается.

Малкольм возвращается через мгновение, держа в руке что-то, что скрывают тени. Он опускается на колени у края одеяла, его движения текучие и хищные, и у меня перехватывает дыхание, когда я замечаю, что именно он держит.

Флакон.

Он маленький, хрупкий, наполнен мерцающей тёмной жидкостью, которая, кажется, пульсирует собственной жизнью. Сердце замирает в груди, и волна тревоги накрывает меня.

— Что это?

— Лекарство. Я же сказал, что дам тебе что-нибудь от боли.

Я снова пытаюсь сесть, паника начинает подниматься в груди, но Малкольм движется быстро, его рука мягко надавливает на моё плечо, удерживая на месте. В его прикосновении нет силы, но я чувствую, как погружаюсь обратно в постель, не в силах сопротивляться тяжести его присутствия.

Я не могу оторвать глаз от флакона, жидкость внутри кружится, словно живая тьма.

— Лекарство? — Это не похоже ни на одно лекарство, которое я когда-либо принимала.

Он подносит флакон к моим губам, и пульс бешено колотится.

— Пей, — говорит он тихо.

Я не могу думать. Я не могу дышать. Мой рот открывается, тело снова предаёт меня, и прежде чем я успеваю остановиться, существо опрокидывает флакон к моим губам. Жидкость прохладная, гладкая, скользит по горлу, как шёлк. Вкус не похож ни на что, что я когда-либо пробовала, — сладкий, горький и металлический одновременно.

Малкольм пристально наблюдает за мной, его взгляд напряжён, он ждёт чего-то. Я чувствую это почти сразу — странное тепло разливается в груди, расходится по венам, как огонь. Сердце бьётся громче, быстрее, и зрение на мгновение плывёт, когда мир вокруг меня сдвигается.

Это опьяняет, пьянящий поток, оставляющий меня головокружительной, дезориентированной, но… жаждущей. Я пытаюсь выровнять дыхание, но жар усиливается, оседая низко в животе — медленное горение, от которого бёдра непроизвольно сжимаются.

Я поднимаю взгляд на Малкольма, смотрю сквозь полуприкрытые веки, и что-то внутри меня сдвигается. Он ближе, тяжесть его присутствия давит на меня, подавляющая, но странно успокаивающая.

Жидкость в венах гудит, и с каждой секундой жар между ног усиливается. Я прикусываю губу, пытаясь сдержать потребность, нарастающую внутри меня, но это бесполезно. Моё тело снова предаёт меня, только на этот раз это не просто подчинение. Это желание. Первобытный, животный голод, становящийся слишком сильным, чтобы его игнорировать.

Малкольм наблюдает за мной, как хищник, ждущий, когда его добыча сдастся, зная, что я не смогу сопротивляться намного дольше. Пульсирующая боль между ног становится невыносимой.

Я нуждаюсь в этом.

Мысль накрывает меня волной, и я чувствую дрожь, пробегающую по телу. Моя кожа внезапно слишком чувствительна, воздух слишком густой, а грудь сжимается от ошеломляющей жажды его прикосновения. Каждый дюйм меня чувствует себя живым, в огне, и единственное, о чём я могу думать, — как сильно я хочу его.

— Малкольм… — шепчу я, голос сбивчивый и дрожащий.

Существо делает шаг ближе, тёмные волосы падают на глаза, и близость посылает ударную волну возбуждения прямо через меня. Я сглатываю, пытаясь найти слова, но желание, скручивающее внутри, говорит само за себя.

— Я… — Я замолкаю, пальцы впиваются в простыни, пытаясь сдержать пульсирующую потребность, текущую по мне. Моё тело ноет, отчаянно, и жар, разливающийся между бёдер, невозможно игнорировать. — Я хочу тебя.

Его губы изгибаются в понимающей улыбке, его взгляд темнеет от той знакомой собственнической жажды. Он наклоняется, его лицо в дюймах от моего, и я почти теряю сознание от его землистого запаха.