— Меня зовут Надя, — спохватившись, сказала я. — А мальчика Миша. Вас как зовут?

— То есть? — блондинка уставилась на меня, слегка приоткрыв рот. Я поразилась тому, насколько же она блондинистая блондинка, даже конец света не в силах что-либо исправить, и улыбнулась.

— Ваше имя, — пояснила я. — Вас родители же как-то назвали.

— Ольга, — растерянно произнесла она. — У меня в инстаграмме почти десять миллионов подписчиков. Ты что, правда, меня не знаешь?

— Неа. А что, должна?

— Ну... Нет наверно... Я Пузова, Ольга.

— Аааа, так это из реалити-шоу?

— Да! — обрадовалась Ольга.

— Извини. Не признала. Долго жить будешь. А такие программы, я уж лет семь, как не смотрю.

Вот свела же судьба, мимолетно удивилась я между делом, переодевая мокрого ребенка и разведывая, осталось ли что из пищи олигархов. Ольга ходила за мной как верный пес, видимо вконец изголодалась по общению.

— Я на корпоратив приехала. Ехать мне не очень хотелось, словно предчувствовала — я весьма чувствительна. Но знала бы ты, какие предлагали деньги! И вот заселилась я в гостиницу пять звёзд, а по факту — три, я обязательно упомяну об этом в инсте, нельзя обманывать людей. И поехала на корпоратив. Все было замечательно, такие приятные люди, а жена Вячеслав Григорьича, Лялечка — моя давняя поклонница, она никогда не забывает лайкать мои фотки. Выпили, перезнакомились. Я вышла на сцену, чтобы исполнить свою новую песню.., Ты слышала? Нет? Ну ладно, я тебе позже спою. И тут как бабахнуло. А потом тряхнуло и потолок начал падать. Все закричали и на улицу побежали. Я тоже побежала и сломала каблук, а Лялечке оторвало ногу! Вспоминать страшно... Из всех гостей нас только шестеро осталось. И Витька — он шофер и телохранитель Вячеслав Григорьича. Только земля успокоилась, и ветер унялся, как воздух буквально загудел. У всех носом пошла кровь, а трое гостей упали и умерли. Мы пошли сюда, чтобы улететь в Москву. На этом самолете меня и привезли, но дошли только мы с Витькой, а потом и он тоже умер. Я осталась одна, — всхлипнула Ольга.

Я же выяснила, что еды олигархов почти не осталось, звезда основательно подъела запасы. Воды тоже почти не было — Ольга через день мыла голову, дабы предстать перед спасателями во всем блеске. Я сварила суп в небольшой кастрюльке, позаимствованной еще в городе, и Ольга с удовольствием его поела. Мишка съел лишь три ложки.

— Он всегда такой тихий? — спросила Ольга, кивнув на ребенка.

— Почему, плачет он громко, — ответила я. — А вообще — не знаю. Это не мой ребенок, я подобрала его в городе.

— Ты героиня. Настоящий человечек, я про тебя напишу целую главу, — серьезно ответила она. — В своей новой книге: «Пузова и начало конца». Я записываю впечатления в блокнотик, чтобы не растерять их.

Свалилась темнота. Нежданная и непроглядная: как всегда. В самолете сильно сквозило, и мы с Ольгой разломали очередное шикарное кресло на костерок, который запалили прямо в гостиной. Мишку уложили в комнате, а сами сидели у огня и передавали друг другу бутылку коньяка. Я поделилась с Ольгой сигаретами, она скривилась при виде марки, но отказываться не стала. Спать мы легли вместе, уложив ребенка между нами, и укрывшись всеми одеялами.

— Ребенок очень пахнет, его нужно помыть, — это было последнее, что я услышала, проваливаясь в сон.

Наутро изо рта вырывался облачками пар, здесь было немногим теплее, чем на улице. Мы сидели и пили чай, заваренный в кастрюльке.

— А куда вы идете, Надь?

— Я иду в деревню. Маленькие дома меньше подверглись разрушению, а там может сила толчков была меньше.

— В деревню? Но что вы там будете делать? Спасатели вас там найдут не скоро.

— Очнись, Оля! — раздраженно воскликнула я. — Ты считала, сколько суток прошло с момента трагедии? Не меньше десяти! Где твои спасатели? Мы стоим на тверди, у нас никогда не было землетрясений, но наш город разрушен полностью. Единственная причина, почему никто не идет на помощь — некому нас спасать!

— Ты думаешь так везде? — она растерянно приоткрыла рот, а затем, не отдавая себе отчета, принялась-таки грызть ноготь.

— Я не знаю, — устало ответила я. — Я так думаю. Будем надеяться, что дело обстоит иначе. Но ваша стройка века закончилась пределенно.

Оля, рыдая, бросилась в комнату, громко хлопнув дверью. А мы с Мишей сели смотреть журнал. Сегодня он немного оживился, тыкал пальцами в картинки и деловито говорил: «дядя», «тётя», «гав-гав». Я тихонько радовалась, до тех пор, пока не увидев фотографию брюнетки в клетчатом пальто, Мишка не впал в истерику. Женщина видимо напомнила ему маму. Он плакал до изнеможения, икая и всхлипывая, брыкаясь и отталкивая мои руки. Я прокляла все на свете. Наконец отнесла его, так похудевшего за эти дни, в комнату и тихонько положила рядом с Олей. Ребенок спал, а Ольга при виде меня отвернулась к стенке. Я вышла в гостиную и подкинула в костер ножку от кресла из красного дерева, и, возможно, ручной работы. Чадили они ужасно. А ещё поставила закипать кастрюльку с чаем. Я уже грела руки о стакан, когда вошла Ольга. Она остановилась в дверях и посмотрела на меня выжидающе.

— Ну чего еще? — недовольно спросила я. — Ты думаешь, я не устала? Мало мне слез чужого ребенка, которого я не могу бросить, давай ты еще истерики будешь устраивать.

— Я больше не буду, честно, — она подошла и села напротив. — Вы только не уходите, Надь. Знаешь как одной страшно? И что вам в этой деревне? Там даже людей нет.

— Зато в городе полно, — скривилась я. — Только мертвых. А если серьезно — я бродила по городу несколько дней. Он уничтожен, разрушен, утоплен. Там кругом воды по колено. Та часть, что съехала вниз, там пара районов точно, ушла под воду полностью. Дожди идут каждый день. А город находится в низине. Я не нашла там никакого укрытия. Там нет чистой воды, а ту, что под ногами, пить опасно, ведь вокруг сотни тысяч трупов. Невозможно найти еду, потому что не знаешь, где искать. А по ночам морозы, которые все крепчают. Как там выживать?

— А в деревне что? Голое поле?

— Там нет трупов. Значит, не будет вони и заразы. Там крепкие рубленые дома. В городе я видела, что такие повреждены меньше. Их можно восстановить. Наш дом использовался как дача и буквально за неделю перед трагедией, родители отвезли туда целую гору продуктов, на сезон. Там есть печка и дрова, а так же баня и колодец. Я не уверена, что все уцелело, но хуже чем в городе не будет. Город мертв.

— А мой самолет?

— С каждой ночью становится все холоднее. Долго ты здесь продержишься? Учитывая, что весь запас воды ты извела на мытье головы, то вряд ли.

— Зато, в отличие от некоторых, я прилично выгляжу! — вспыхнула Ольга. Я видела, что она хочет закричать, хлопнуть вновь дверью, но она сдержалась. — Надя, я прошу, побудьте со мной хоть три дня, а потом, если спасатели не придут, вы сможете уйти.

Я посмотрела на Ольгу. В ее глазах плескалось столько страха и надежды. Господи, еще один ребенок на мою голову. Я согласилась, а она, завизжав, захлопала в ладоши и запрыгала. В комнате заплакал Мишка, и я обреченно вздохнула.

На улице, почти безостановочно, лил дождь. В самолете было так темно, что я не могла разглядеть пальцев вытянутой руки. Поэтому, когда надоедливые капли перестали барабанить по крыше, я вышла из самолета и торопливо, пока не потекло снова, прикурила. Под крылом самолета, возле нашей прикрытой пленкой коляски стояла унылая и мокрая коза.

— Вот ведь настырная, — улыбнулась я. — Идешь за мной, а мне и угостить тебя нечем.

— Это кто? — спросила вышедшая на мой голос Ольга.

— Это моя коза.

— Здорово. А как ее зовут?

— Зовут? — задумалась я. — Немезида.

— Ого, богиня любви, — уважительно присвистнула Оля и скрылась в самолете.

— Тебя повысили, — сказала я мокрой козе. — Вот только ни мстить, ни любить сейчас некому. Так что, не все ли равно?

Тут вышла Ольга и протянула козе крекеры, насыпанные на ладонь. Эта коза, которая меня игнорировала, и видеть не желала, споро собрала печенюшки языком.