Мы поели и пошли дальше. Миша был вялым и ел неохотно. Меня это очень тревожило. Он был ношей, камнем на шее. Но он был маленьким и беспомощным. И единственным человеком, который был рядом. Я не могла представить себя в одиночестве посреди этого сырого, промёрзшего кошмара.

Спустя время мы вышли к торговому комплексу. Это я поняла по огромной, почти полностью сохранившейся стоянке, с разметками для парковки. Меня посетила мысль порыться в развалинах, но я была вынуждена отступиться. Найти там ничего не было возможно, кроме переломов ног меня там ничего не ожидало. И мы пошли дальше. Я обогнула ТЦ и нырнула в частный сектор. Весь район был затоплен, местами по колено. Иногда я проваливалась по пояс. От холода не чувствовала ног. Думала, здесь разрушений будет меньше, но не тут-то было. Ни одного человека я не увидела, хотя некоторые дома стояли почти целыми. В одном доме были только выбиты стекла, я хотела войти и остановиться на ночевку, но изнутри он был разрушен. Просел пол, с потолка попадали потолочные балки. И пахло мертвечиной.

Куда же исчезли люди? Неужели они все умерли? И когда же, в конце концов, появятся спасатели? Вопросов было все больше, но ответов дать было некому. Зато теперь я понимала, где мы находимся: ТЦ и эти дома находились совсем рядом с выездом из города. Здесь, всего в шестидесяти километрах по трассе, находится дача моей бабушки. Быть может, деревня сохранилась лучше? Бабушка купила дом в маленьком, заброшенном посёлке рядом с озером. Кроме нее там жили всего три старушки и один дед. Именно с ними она и дожила свой век. Может быть, мне не стоит ждать помощи в этом мертвом городе, где даже негде укрыться, а попытать счастья там? Только бы разрушения не коснулись деревни! У бабушки есть и печка, и колодец... Последние дни мне приходилось брать воду прямо из многочисленных луж и ручьев, щедро накормленных дождями. Я фильтровала ее, как могла, но на зубах все равно скрипел песок. Я и думать боялась о том, какую заразу из этой воды мы можем подхватить.

— Идем в деревню, Мишка, — сказала я. Ребенок не ответил, подозреваю, что я совсем ему не нравлюсь.

Здесь, в наиболее сохранившемся доме, я нашла детскую коляску. Слава богу, что пустую. Зажимая пальцами нос, пробралась в дом через окно кухни, так как коридор был разрушен. Взяла несколько одеял, и все продукты, что нашла. Самой главной находкой были спички, их я бережно завернула в пленку. В одной из комнат потолочной балкой был убит мужчина. А хозяйка, пожилая женщина, сидела в кресле, совершенно без повреждений. Наверное, не выдержало сердце.

Я настелила одеял в коляску, посадила в нее ребенка, сложив вниз весь нехитрый скарб. Выглядело очень апокалиптично, в лучших традициях жанра. Ночевать решила тут же, на веранде этого дома. Она была относительно защищена от ветра, вода до нее не добралась. Из дома я вытащила матрас. Спали мы с комфортом.

Утром я уже катила коляску. Уставали руки, порой было тяжело брать препятствия, которых было не счесть. Но столько вещей я бы на себе не унесла, поэтому приходилось мириться с неудобствами. К счастью, уже через несколько часов мы выбрались на возвышенность, вода здесь присутствовала лишь в виде грязных ручьев, и катить коляску стало не в пример легче. Несколько раз мне слышалось, что я слышу за собой шаги. Я испуганно оборачивалась, но никого не видела. Паранойя набирала обороты. Дошло до того, что я, обойдя разрушенный дом, затаилась за ним, прислушиваясь. То были не шаги. Цокот копыт. За мной шла коза: белая, рогатая, с обрывком веревки на шее.

Мишка оживился и начал мычать, тыча в козу пальцем. Сделал попытку покинуть судно, то бишь коляску, но был мною остановлен.

— Глупыш, это не корова, а коза. И говорит она не «му», а «бе». Или «ме». Не суть важно.

Я пыталась подманить козу, но она испуганно отбегала прочь. А затем шла за мною следом, как ни в чем не бывало. Я решила не обращать на нее внимания. Уже на выезде из города мне пришлось сделать огромный крюк. По железной дороге в момент землетрясения двигался грузовой поезд, скорее всего с чем-то взрывоопасным, потому что целый район был буквально снесен с лица земли.

Из города мы вышли только через два дня. Надежда на помощь таяла. Снова зарядили дожди, по ночам схватывал мороз. И это в начале июня! Там же, среди частных домиков, я раздобыла солидный кусок пленки и на ночь сооружала подобие палатки. Это не очень помогало: я страдала от боли в горле и кашляла, а ребенок смотрел на меня из коляски воспаленными глазами и снова большую часть суток спал.

Перед нами тянулась трасса. Через несколько километров будет аэропорт, там заночуем. Идти за городом было легче. Дорожное полотно было разрушено, также приходилось обходить огромные трещины, но хотя бы не было гор из разрушенных зданий. Мы шли несколько часов, когда показался аэропорт. Где-то далеко за нами цокала копытами не поддающаяся дрессировке коза.

Дорогу к зданиям преграждал огромный самолет, лежащий на боку. Одно его крыло было оторвано, когда-то белоснежная железная птица, гордо бороздящая небеса, сейчас представляла собой жалкое зрелище. Избита, искорежена и обожжена. Два самолета, остальные бог знает где. Летное поле пересекала огромная трещина. Здания полностью разрушены. Ночевать придется в палатке.

Однако второй самолетик, совсем небольшой, казался почти целым. Я подкатила коляску и обомлела. На крыле, которое упиралось в землю, подстелив под пятую точку сложенное одеяло, сидела девица и... красила ногти на ногах. Я остановилась, приоткрыв рот, не в силах что-либо из себя выдавить. Наконец девушка подняла голову и встретилась со мной взглядом.

— Привет! — обрадовалась она. — Ты живая? Хотя, что за глупости я несу, ну конечно живая, не зомби же!

Она откинула голову, тряхнув волосами — чистыми волосами — и рассмеялась. Мои уже свалялись в сосульки, я с трудом расчёсывала их пальцами.

— Вы идете из города? Там кошмар, да? Ой, да мы сами с трудом оттуда выбрались, и вспоминать не хочу.

— Вы не одна?

— Я была с Витей, но это уже не важно. Два дня назад он полез в развалины аэропорта и погиб. Так безответственно, не думая о том, что оставляет меня совсем одну.

Я молчала и глазами хлопала. Девушка убедилась, что ее ногти высохли, надела носочки и сапоги на каблуке.

— Устали? Проходите скорее. И ребеночек у тебя, какое милое создание.

Я обошла крыло. Дверь самолета слетела с петли и провисла, не закрываясь до конца. Снизу было подтащено несколько здоровых булыжников, и уложено вместо ступеней.

— Дверка заела и не открывается до конца. Но ничего, мы же девочки стройные.

Девушка захихикала и скользнула внутрь самолета. Я достала Мишку из коляски и пошла за ней. В самолете было совсем темно, иллюминаторы почти не пропускали света, которого и на улице было мало. Но глаза быстро привыкли к темноте. Я огляделась — в частном самолете я была впервые.

Несколько кресел, обещающих неземной комфорт. Столики были мощными и солидными. Не слушая щебета девушки, я прошла и открыла несколько дверей. В маленьком на вид самолетике пряталась кухонька, полноценная спальня, душевая. Девушка ходила за мной, а Мишка сидел там же, где я его и оставила, в кресле. Его поведение мне очень не нравилось, но сделать с этим я ничего не могла.

— В душевой даже вода есть! — гордо провозгласила она. — Вот только она холодная. Кабина разбита совсем, а ведь когда мы с Витькой пробирались к аэропорту, то думали улететь отсюда. А вы куда собираетесь, в Москву?

— Нет, — смешалась я. — Зачем в Москву? Да и не дойти до неё. От дорог ничего не осталось. И ни одна машина, из тех, что я видела, не завелась.

— Да. Витька сказал, что вся техника накрылась. Вы видели как падали самолеты? Нет? Как жаль. Ну и людей жалко, и того, что не видели. На наших глазах три самолета грохнулись. Прямо как свечки, бам, и в землю. Очень впечатляюще.

Мы поделились воспоминаниями о роковом дне. Я, пребывая в забытьи, оказывается, пропустила большую часть событий. И вихри, что хватали машины и людей, размазывая потом о землю, и падающие самолеты, и снег из пепла. Девушка тараторила безостановочно. Порой совала в рот палец, видимо с намерением погрызть ноготь, но тут же морщась, одергивала себя.