Очнулась я в полной темноте. Меня придавило тело Любы. Оттолкнув его от себя, я попыталась хотя бы сесть. Голова уперлась в бетон. Ощупав его, поняла, что меня накрыло чашей фонтана, чудом не раздавив. Подо мной была холодная, жидкая грязь — сверху тонны бетона. Я испуганно заскулила. Пыталась рыть землю руками, но не успевала откидывать ее в сторону, как ямка вновь наполнялась грязью. Обломав себе все ногти, но, даже не нащупав края бортика, я сдалась и заплакала. Сидела и ревела, и молилась всем богам сразу. Закрадывалась страшная мысль, что вот она, пришла смерть. В грязи, темноте, рядом с мертвой Любкой. Умирать не хотелось, страшно было даже думать об этом, но мысли крутились только вокруг смерти. Такой близкой и реальной как никогда. Обессилев от слез, я незаметно для себя уснула.
Проснулась от холода. Грязи стало явно больше, она облепила меня всю. Еще немного и я захлебнулась бы во сне. Наверно, так умереть было бы проще, чем медленно: от голода и удушья. Я принялась копать снова. И тут меня осенило. Я вспомнила, что борт фонтана в одном месте украсила огромная трещина. Видимо от удара молнией, или землетрясения. От падения она могла увеличиться. Я поползла по кругу, ведя пальцами по стенке, и наконец, мне повезло. Рука провалилась в темноту. Размеры трещины пролезть позволяли, я начала судорожно откидывать грязь. Наконец решив, что пора, я порвав одежду и ободрав бока полезла в образовавшуюся щель. Мне очень повезло. Перевернутый фонтан, с торчащими из днища обломками труб, уже почти полностью погрузился в жижу, которая была везде. С неба лила вода, то сильнее, то медленнее. Я подняла голову и огляделась. И ахнула. Я находилась почти на самом дне огромной впадины, бог знает, откуда взявшейся в центре города. Вокруг меня в грязи лежали стволы деревьев, перевернутые машины, горы кирпича и бетонных плит. Ни одного целого здания вдоль горизонта, который для меня ограничивался краем огромной впадины, я не видела. Пока я с ужасом оглядывала этот кошмарный пейзаж, дождь полил в полную силу, просто стеной. Через несколько метров я уже ничего не видела.
— Прости, Люб, — пробормотала я. — Надя умрет последней.
И поползла наверх. Идти было просто невозможно. Вода текла сверху. Вниз по склонам струилась грязь, ручьями и потоками. Иногда такой силы, что они сносили с ног, и отбрасывали на несколько метров вниз. Ноги то и дело проваливались в трещины и дыры. Приходилось обходить огромные холмы из разрушенных зданий. Порой я слышала оттуда стоны и крики, но спасти кого-то из них было для меня не реально. Я не видела дальше своего носа, у меня не было сил, мои руки и ноги были изранены. И глотая слезы, ползла мимо.
Грязь чавкала, и не хотела выпускать моих рук и ног. Дождь не давал даже поднять головы. Ползла вслепую, и не заметив ямы на своем пути, провалилась в нее. К счастью, по сравнению с провалом она была неглубокой, всего пару метров. Возможно, она была глубже, но ее дно устилало крошево из бетона и кирпичей, а из этого хлама торчала бампером кверху машина. Дно уже было затоплено. Я примерилась — вполне могу покинуть яму, если залезу на капот машины. Осторожно, ступая почти по пояс в воде, приблизилась к машине, один раз провалившись в воду с головой. Стараясь не заглядывать в машину — в ней были пассажиры, я ухватилась за дверь, и подтянулась наверх. Лобовое стекло отсутствовало, а за рулем была женщина. И, похоже, что она была мертва. Я уже карабкалась на капот, когда мокрое железо выскользнуло из моих пальцев, и я упала вниз, прямо в салон машины. Автомобиль покачнулся. Я на мгновение испугалась, что он опрокинется в воду, но застрял он крепко. Я забарахталась на переднем сиденье, пытаясь выбраться, хотя бы выпрямиться, и ногой задела женщину. Холодные руки сомкнулись на моей лодыжке, и я закричала, хотя последние часы должны были уже приучить принимать от судьбы все, что ей будет угодно. В голове заметались дикие мысли, о том, что конец света уже наступил, а теперь появились и зомби.
Я осторожно вытянула свою ногу из ослабших пальцев, а женщина открыла глаза и зашептала:
— Машина тонет. Кажется, у меня сломаны ребра, а ноги... я ног не чувствую.
— Я не могу вам помочь, — в отчаянии прошептала я. Наши голоса были еле слышны за шумом безостановочно льющего дождя, который застилал глаза, затекал в рот даря вкус гари и пыли, стоило лишь его открыть.
— Не надо. Возьмите ребенка, заклинаю. Он плакал, долго плакал. Потом уснул. Надеюсь, уснул, я не могу этого проверить, я умираю.
— Не говорите так, вас обязательно спасут!
— Неизвестно, будет ли помощь. Я думаю это конец света. Столько им пугали, и никто по-настоящему в него не верил. Заберите моего мальчика. Ему почти два годика, его Мишкой зовут. Умоляю!
Я наклонилась и посмотрела вниз. На заднем сиденье спал ребенок, пристегнутый к детскому креслицу. Он был жив, я видела, как трепетали его ресницы, а губки обиженно изгибались даже во сне. Наверное, ему снится тоже, что и в реальности: бесконечно льющаяся вода и промозглый холод. Багажник машины уже полностью утонул в грязи, самое большее час, и она накроет ребенка. Мое сердце сжалось: если оставлю его здесь — никогда себе этого не прощу.
Я проскользнула между кресел и опустилась на заднее сиденье, такое же мокрое, как и все вокруг. Благодаря переднему сиденью, которое нависало сверху, напрямую на малыша вода не текла, но он все равно был мокрым. Непослушными, израненными пальцами я отстегнула пряжку ремня безопасности. Ребенок, похоже, настолько устал от продолжительного плача, что на мои манипуляции никак не отреагировал. Я ума не могла приложить, как буду тащить его наверх, ведь руки мне будут нужны для того, чтобы карабкаться, когда прямо перед своим лицом, между сиденьями увидела синюю тряпку. Потянув ее на себя, я поняла, что это рюкзак «кенгуру». Вот только не знала, как им пользоваться. В тусклом свете разглядывая крепления рюкзака и почти впав в отчаяние, я все-таки постигла эту науку. Засунула в нее слабо хнычущего ребенка и надела рюкзак себе за спину. Вроде держался крепко. Влезла на переднее сиденье.
— Я взяла вашего сына, — сказала, коснувшись женщины, но теперь она уже точно была мертва. Я вздрогнула и отдернула руку.
Капот машины был таким же мокрым, я скользила по холодному железу и не могла влезть. Когда я, наконец, выбралась, то совсем обессилела. Дождь не прекращался, я боялась, что такими темпами всю гигантскую впадину просто затопит вместе с нами. И поэтому шла, падала и ползла. Воды становилось все больше, и я брела в ней по колено. Наверх поднялась только через несколько часов. Ребенок все это время молчал. Я очень боялась, что он мертв. Дождь стал идти медленнее, и тогда я смогла оглядеться. Пологая впадина была огромной, вниз провалилось не менее трети города. И в ней была вода, очень много воды. Сам город... от него почти ничего не осталось. Я не видела ни одного целого здания. От каких-то возвышались одни стены, от других остались лишь горы обломков. Ни одного столба, ни одного дерева. Асфальт прямо передо мной пересекала трещина пару метров шириной, и несколько — глубиной. Я хотела разглядеть ее дно, но не сумела. Не знала день сейчас или ночь — все время, что я поднималась из впадины, небо было темно-серого цвета.
Я обошла трещину и осторожно ступая, пошла вперед. Мимо разрушенных домов и мертвых людей, мимо трещин в земле. Некоторые люди были живы, многие ранены. Я подошла к женщине, которая внешне выглядела здоровой, но она, посмотрев на меня бессмысленным взором, перебирала грязными пальцами бахрому своей юбки и на мои вопросы не реагировала. Я сдалась. Дождь снова полил в полную силу, а я бродила, спотыкаясь и падая, не в силах найти себе укрытие. Заходить в полуразрушенные здания боялась: вдруг снова землетрясение? Наконец, натолкнувшись на легковушку, у которой было разбито лишь одно боковое переднее окно, я залезла в машину на заднее сиденье.
А после этого вытащила мальчика из рюкзака. Он посмотрел на меня мутным взглядом и вновь закрыл глаза. Я сняла с него мокрую одежду и повесила на спинки, а ребенка завернула в чехол, содранный с сиденья. Что сделать еще, я не знала. Перегнулась и нашарила в багажнике аптечку. В ней оказались по большей части одни бинты, но имелись и копеечные цитрамон, парацетамол и аспирин. Открыв багажник, я увидела пятилитровую бутыль с водой и несколько связок саженцев. Видимо хозяева собирались ехать на дачу. В старой клетчатой сумке нашлись полосатые трико, тулуп, пара старых полотенец и несколько потертых рубашек. Я возблагодарила неведомых мне, и скорее всего мертвых уже людей, и их привычку везти все барахло на дачу. Торопливо переоделась. Теперь я хоть и выглядела нелепо, но хотя бы была сухой. Укрыла ребенка полотенцами. Развела в воде, налитую в крышку от бутылки, парацетамол и влила раствор ребенку между губ. Он поперхнулся, но выпил. Затем откинула заднее сиденье. У моего отца была такая же старенькая машина и хоть это я могла сделать запросто. Прижавшись к ребенку, я уснула.
