Нужные суммы Левенсон получил от своих родителей, обманув их, что ему угрожает гибель и он должен срочно уехать за границу. Пятерых участников будущей экспроприации Левенсон нашел среди местных эсеров, иногда, впрочем, исключенных из ПСР за авантюризм и отклонение от партийных принципов1220. Экспроприация же превратилась скорее в инсценировку: некий чиновник, член ПСР, предложил сымитировать собственное ограбление, когда он получит в банке 10 тысяч рублей. Для правдоподобия он даже настаивал на том, чтобы одна пуля обязательно застряла у него в пальто. Нападать должны были Левенсон и Измайлов, Калашникову было поручено увезти нападавших — вместе с деньгами — на лошади. Остальные пятеро вмешивались в дело лишь при появлении полиции.
15 октября 1907 г. (если только Калашников, как это у него часто бывает, не сдвинул невольно дату на несколько месяцев раньше реальной) попытка экспроприации произошла и закончилась полным провалом, так как чиновник испугался и не взял с собой денег, а после нападения на него внезапно появились конные полицейские. Левенсон был ранен в ногу, и экспроприаторам лишь чудом удалось сбежать от погони, привлеченные же к делу пятеро
посторонних лиц ретировались сразу же, как началась стрельба. Калашников сумел оперативно вывезти всех участников экспроприации из Омска1221.
Калашников описывает сцену посещения им Левенсона в больнице. Тот уже не был похож на того фанатика, каким казался до экспроприации. Изнуренное лицо и потухшие серые глаза говорили о внутренней боли, что подтвердилось, когда он заговорил: «Я ужасно виноват — виноват перед всеми, но больше всего перед тобою. Прости меня». Калашников воскликнул в порыве чувств: «Мне нечего прощать тебе <...> Во всём, что мы делали, я виноват не меньше тебя. Давай забудем об этом, но извлечем из этого урок»1222.
В конце октября 1907 г. Трауберг прислал находившимся в Сибири боевикам письмо, где говорил о предстоящих серьезных делах и выражал надежду, что к концу года они вернутся в отряд1223. Но с возвращением ничего не вышло — и из-за ареста Карла 22 ноября 1907 г., и потому, что сами боевики-экспроприаторы «извлекли урок». Левенсон по выздоровлении отправился за границу, в Париж. Измайлов благодаря своим родителям получил место на шахте в одном из городов Томской губернии. Калашников решил на время отойти от политики и заняться своим образованием1224.
Часть 3
Расцвет отряда (август-ноябрь 1907 г.)
3.1. Убийство начальника Петербургской одиночной тюрьмы А. А. Иванова
Незадолго до 19 июля 1907 г. — намеченного дня покушения на военного министра А. Ф. Редигера — в жизни отряда произошли два важных события.
Первое из них — это разговор Трауберга с Г. А. Гершуни, основателем БО и одним из лидеров ПСР. Весной 1907 г., после каторги и побега с нее, Гершуни решил вновь возглавить эсеровский террор и в начале июля через посредничество В. В. Леоновича, осуществлявшего связь между ЦК и ЛБО, встретился в Выборге с Карлом1225.
Гершуни сказал, что знает о недовольстве в отряде решением ЦК по делу Столыпина, но предлагает забыть об этом во имя дальнейшей работы. Затем Гершуни предложил свой план преобразования ЛБО. Организацию следует разбить на три части: первая снова приступит к подготовке убийства премьера, вторая продолжит уже начатое отрядом, а третья «образует специально петербургскую боевку». Каждая из этих групп действует самостоятельно, однако их распорядители имеют между собой постоянный контакт, чтобы в случае надобности получать подкрепление друг от друга. Руководство общей работой сосредоточивается у Трауберга, который подчиняется непосредственно Гершуни.
Трауберг доложил об этом на общем собрании отряда, и предложения Гершуни были поддержаны. Фельдман вспоминал: «Сообщение Карла произвело на всех нас большое впечатление. Перед нами открылись огромные перспективы»1226.
Второе событие — это принятое в самом конце июня или в первой половине июля 1907 г. решение об убийстве начальника Петербургской одиночной тюрьмы («Кресты») полковника
А. А. Иванова1227. Не совсем понятно, кому тут принадлежала инициатива — отряду или ЦК ПСР. Эдуард, брат Трауберга, утверждал, что сам план покушения даже не сообщался в партию. Леонович говорил, что о деле Иванова он знал, включая и исполнителя, однако никакой заранее определенной диспозиции не было1228. Возможно, что они оба правы: представитель ЦК в лице Леоновича был знаком лишь с общим замыслом, а детали ему действительно не докладывали — но, наверное, это и не было чем-то обязательным.
А. А. Иванов
Профессиональный военный, Иванов был участником русско-турецкой войны 1877—1878 гг. За боевые отличия получил чин штабс-капитана и несколько орденов. В 1879 г. женился и из-за материальных трудностей оставил службу. Семья постепенно разрасталась — к 1907 г. у Иванова было пять детей.
После отставки будущий начальник «Крестов» несколько лет жил литературным трудом, работая в столичных газетах и журналах. В 1885 г. был зачислен в штат петербургской полиции. С 1887 г. занимал различные посты в учреждениях Главного тюремного управления в Петербурге, а с 1903 г. возглавил «Кресты»1229.
Авторы статей об А. А. Иванове в «Книге русской скорби» и «Тюремном вестнике» в самых превосходных тонах изображают человеческие качества начальника «Крестов», в том числе и его отношение к арестантам. Главными чертами его характера были доброта, гуманность, отзывчивость и сострадательность к чужому горю. Он с любовью и заботой относился к подчиненным ему тюремным служителям. Основал фонд, из которого они могли брать кредит в затруднительные минуты жизни. Устроил им дешевую столовую и лавку с продуктами по пониженным ценам. Особое внимание уделял детям надзирателей: организовывал им бесплатную школу и ежегодную елку, тратя при этом и собственные
средства. Выходя в тюремный сад, где ребята часто гуляли, всегда дарил им леденцы и говорил ласковые слова.
Иванов глубоко скорбел о преступниках, которых ожидала смертная казнь. Прощаясь с ними, осенял их крестным знамением, не будучи в состоянии удержаться от слез. Иногда посылал к осужденным на смерть своего сына-юношу, чтобы тот побыл со смертником, отвлек от тяжелых мыслей, выслушал его последние желания. Напоминал властям о забытых следствием узниках, старался дать ход их делу. Радовался, когда не слишком виновные арестанты получали свободу. Если освобождаемые заключенные были бедны, на свои деньги покупал им теплые вещи и одежду1232.
На опасение близких людей по поводу возможного покушения полковник отвечал: «За что меня убивать?»1233 От охраны отказался. Когда А. А. Иванова убили, никто из знавших его не мог понять, почему на него поднялась рука террориста1234.
Если всё это действительно так, то убийство столь гуманного и отзывчивого тюремного начальника было просто каким-то верхом абсурда и морального безумия. Однако из мемуаров и писем нескольких узников, содержавшихся в 1906-1907 гг. в «Крестах», вырисовывается совсем иная картина отношения администрации к арестантам.
Эсер Е. А. Пославский сидел в Петербургской одиночной тюрьме с середины декабря 1906 по 16 июля 1907 г., после чего был переведен в ДПЗ. В послании к своему знакомому К. Р. Ку-рилло от 31 октября 1907 г. он пишет: «...В „Крестах“ не позволяли говорить друг с другом через окна, и солдатам-часовым было
приказано стрелять в ослушников. Кто не слушался и вел разговоры, подвергался разным наказаниям — лишению передачи продуктов с воли, свиданий, книг и пр[очего]»1. Некоторые узники, включая и Пославского, в знак протеста объявляли голодовку, но ничего не добились, несмотря на обещания тюремного начальства1235.
