Тогда Карташёва поехала в Петербург выяснить, что же произошло. Наступил вечер, потом глубокая ночь, а она не возвращалась. Фельдман сильно разволновался. Последний поезд приходил на рассвете. Он побежал на станцию и наконец увидел жену, выходящую из вагона. Еще один пассажир также пытался выйти в Териоках. Финский кондуктор вначале не пускал его, требуя билета. Боевики поняли, что это агент охранки.
Предположив, что их дача провалена, они добрались до дома, где находился Карл, и остановились у него. Оставаться дальше в Териоках Фельдману и Карташёвой было нельзя, но вовсе не потому, что им угрожало взятие под стражу. Финляндия с поздней осени 1905 г. пользовалась широкой автономией, и вплоть до последней декады ноября 1907 г. российская полиция не могла производить там обыски и аресты. Однако существовала серьезная опасность, что супруги, уже хорошо известные наблюдательным агентам, вновь попадутся им на глаза, а через них охранка могла бы выследить всю организацию.
По совету Трауберга оба боевика решили на время уехать из Финляндии в какое-нибудь тихое место. Они выбрали Николаев1193, где еще раньше поселились мать и брат Карташёвой1194. По-видимому, предполагалось, что полиция не идентифицирует личность Карташёвой и у родных она с мужем будет в полной безопасности. Это оказалось грубой ошибкой.
Через Петербург и Москву по железной дороге1195 супруги 11 августа 1907 г. прибыли в Николаев. Карташёва поселилась у брата,
объяснив, что приехала лечиться от ревматизма с помощью солнечных ванн. Фельдман жил отдельно по настоящему паспорту члена отряда Н. М. Сухова, снимая комнату за 5 рублей в месяц. Он почти ежедневно заходил к Карташёвым как «молодой человек» Александры, обедал у них1196, гулял по Николаеву и, по его выражению, «объедался фруктами». Он также много занимался в местной библиотеке, стремясь пополнить свое образование. Вообще, боевики вели себя тихо1197 и о политике ни с кем не говорили1198.
Как написал сам Фельдман, которому следователь позднее передавал эти сведения, всё это совершенно не соответствовало действительности. Перед отрядом никогда не ставилось задачи убить Каульбарса1201, а Левенсон (о чем чуть позже) уехал тогда в Омск, а не в Николаев. Так что информатор Герасимова — будь то Азеф (мало что знавший в тот момент об ЛБО) или кто-то другой — правильно сообщил только о пребывании Фельдмана и Карташёвой в Николаеве. Впрочем, это легко могли вычислить и сами
жандармы, установив, что у Карташёвой все близкие родственники живут в этом городе.
Естественно, филеры стали следить за домом, где жили Карташёвы. Уже 5 сентября один из них увидел Фельдмана и Карташёву, державших себя очень осторожно и конспиративно. Наблюдение продолжалось и в последующие дни1203. По словам Фельдмана, утром 9 сентября (в тексте ошибочно — 9 августа) по пути к Карташёвым он обратил внимание на подозрительного человека и, будучи опытным конспиратором, узнал в нем «по выражению глаз» охранного агента. Фельдман рассказал обо всём жене, и они при помощи ее родных «срочно отыскали две квартиры, где и собирались засесть на время». Уйти туда супруги планировали поздно вечером1204.
В начале пятого часа дня Фельдман на 15 минут заглянул в библиотеку. Когда он вышел из нее1205 и пошел по улице, к нему приблизились двое здоровых мужчин. А далее, по его описанию, произошло следующее: «Подходя ко мне, они очень ловко расступились и в один момент крепко схватили меня за руки». Подъехала пролетка, и Фельдмана увезли в полицейский участок.
У окна стояли солдаты с винтовками. Толпились люди. Какой-то начальник объяснял некоей даме:
«— Здесь сидит видный террорист. Наверное, будет повешен. Ведь они убивают наших министров...
— Бедненький, — пожалела она, — такой молодой и будет повешен!»1206
Комната, где находился Фельдман, быстро заполнялась разными чинами полиции: все хотели поглядеть на «видного
террориста» как на диковинного зверя. Полицмейстер пытался допросить Фельдмана, но тот отказался отвечать на его вопросы.
Фельдмана повезли в местную тюрьму. Конвой, сопровождавший его, насчитывал 14 конных стражников с горящими факелами (была уже ночь)1207.
Карташёва была задержана в тот же день в 5 часов вечера на квартире своего брата1208.
Уже утром следующего дня супругов на поезде в специальном вагоне под охраной шести жандармов отправили в Петербург1209. Рымша признал в Карташёвой ту женщину, которая встречалась с ним 9 и 13 июля 1907 г. и наряду с Гуменским завлекала его участвовать в убийстве Редигера1210. Сами арестованные боевики давать какие-либо объяснения следствию отказались5.
Обоих супругов обвинили в организации покушения на военного министра1211. Относительно Карташёвой это подтверждалось Рымшей и действительно было правдой. Однако Фельдману обвинение явно притянули за уши, ибо, кроме данных о двух его встречах с Гуменским, ничего по сути не доказывающих, у следствия не имелось никаких улик против него.
Петербургский военно-окружной суд над супругами проходил 16 февраля 1908 г.1212 Рымша на процессе повторил свои прежние показания1213. Выступали и некоторые филеры. Оба подсудимых не признали себя виновными1214.
В перерыве заседания адвокат Карташёвой П. Н. Переверзев (на даче которого в ноябре 1906 г. состоялось первое собрание
ЛБО), хорошо знавший прокурора, подошел к нему и спросил о вероятных результатах суда. Обвинитель сказал, что Карташёва очень скомпрометирована и получит большой срок каторжных работ, а Фельдмана привлекли к данному делу зря: он явно не имеет к нему никакого отношения. Но потом добавил, что Моисей тоже будет приговорен к многолетней каторге, ибо Департамент полиции представил следствию материал о его деятельности в Иркутске в конце 1905 — начале 1906 г. Участие в боевой организации, которая осуществила убийство полицмейстера Драгомирова и покушение на вице-губернатора Мишина, в свое время из-за недостатка улик привело всего лишь к ссылке. Зато теперь боевику это зачтется1215 (возможно, у властей появились какие-то новые доказательства прежней террористической деятельности Фельдмана).
Суд дал обоим супругам по 10 лет каторги. Газенкампф 19 февраля 1908 г. утвердил приговор без изменений1216.
* * *
Трауберг не был уверен, что при слежке за Фельдманом и Карташёвой во время и после дела Редигера не были выслежены и их иркутские товарищи — Калашников, Измайлов и Левенсон, тоже жившие в Териоках. Во избежание провала он предложил им, как и ранее Фельдману с Карташёвой, временно покинуть отряд1217. Левенсон давно хотел устроить в Сибири собственную крупную экспроприацию, и на сей раз Карл отпустил его туда вместе с Калашниковым и Измайловым1218.
Больше им не довелось увидеться. 10 августа 1907 г. Калашников, Левенсон и Измайлов, за пару дней до этого приехавшие из Териок в столицу, покинули Петербург. Калашников в самых мрачных красках изображает этот отъезд: «Голодные,
затравленные, без багажа и какого-либо имущества, с деньгами, которых едва хватало на самые необходимые траты, мы были печальными беженцами»1219. Но, вероятно, это всё же некоторое преувеличение. Несмотря на неудачу покушения на Редигера и арест нескольких членов ЛБО, дела в отряде, в том числе и денежные, обстояли неплохо, и наверняка Трауберг дал уезжавшим товарищам достаточную сумму для поездки и на первое время проживания в Сибири.
Трое боевиков остановились в Омске и начали строить планы экспроприации. Сперва имелось в виду ограбить какое-либо из правительственных или банковских учреждений, где выпускались и получались деньги. Но организовать дело силами только троих человек и с теми ограниченными средствами, которые имелись у экспроприаторов, было невозможно; к тому же в день денежных выплат в одних местах была усиленная охрана, а в других (в основном в банках) стояла электрическая аппаратура, при необходимости включавшая сигнализацию. Требовалось еще как минимум пять человек и деньги на лошадь и оружие.
